Муниципальный уровень власти десятилетиями оставался самым уязвимым
Руководитель аналитического центра «Акценты», эксперт Центра ПРИСП Антон Чаблин – о ходе муниципальной реформы в России.
Муниципальная реформа в России долгое время напоминала затянувшийся ремонт в жилом доме, когда все понимают, что дальше тянуть нельзя, но каждый этаж боится, что начнут именно с него. Однако к 2026 году эта реформа перестает быть технической правкой закона и все больше превращается в «пересборку» (я этот термин подсмотрел у одного коллеги). Я бы добавил – «пересборку» самой логики управления пространством: от сельского поселения до регионов и мегаполисов.
Сегодня уже очевидно, что речь идет не только о том, сколько депутатов будет в муниципальном совете и кто подпишет бюджет. Речь идет о том, как Россия будет управлять своей территорией в условиях демографического сжатия, дефицита кадров, санкционного давления и смены экономической географии.
Муниципальный уровень власти десятилетиями оставался самым уязвимым. Формально – ближе к людям, фактически – между молотом регионов и наковальней федеральных требований. Денег нет, полномочия размыты, ответственность максимальная.
Реформа последних лет – укрупнение муниципалитетов, ликвидация поселенческого уровня, переход к одноуровневой системе – стала попыткой ответить на простой, но болезненный вопрос: зачем сохранять управленческие структуры там, где нет ни людей, ни ресурсов, ни кадров?
Согласно мониторингу, который проводит наш «Центр поддержки общественных и гражданских инициатив» (ЦПОГИ) совместно с коллегами из АП, к концу 2025 года полностью завершили переход – то есть отказались от одноуровневой модели МСУ – 28 регионов, там остались только муниципальные и городские округа.
Еще 36 субъектов либо ввели смешанную модель, либо еще не завершили переход к одноуровневой системе, но завершат его в 2026 году окончательно. Итого – около 64 из 89 регионов. Я напомню, что окончательный переход планируется завершить до 1 января 2027 года, когда субъекты должны принять свои законы в соответствии с новым федеральным законом.
Остальные 25 регионов, думаю, либо отложили решение этого вопроса на этот год, либо принципиально переходить на одноуровневую модель не будут.
Причем я не говорю про такие факторы, как противодействие местной элиты, для которой ликвидация поселенческого уровня – это реальная потеря влияния и карьеры, и социальное сопротивление населения. Все это мы видели, скажем, на Алтае. Я говорю про губернаторские решения. Для некоторых регионов, особенно республик с этнокультурными особенностями (Татарстан, Башкортостан, Чечня, Дагестан), именно двухуровневая модель позволяет сохранять локальные центры власти и влиять на распределение ресурсов на местах.
Эти субъекты подчеркивают, что двухуровневая система – часть традиционной структуры регионального управления, и переход к одном уровню «нарушит устойчивые политико административные механизмы». Республики даже заявили о том, что будут укреплять существующую систему, а не упразднять поселковый уровень.
Тут стоит особо выделить Якутию и Хакасию. Якутия не планирует переходить к одноуровневой модели в ближайшее время. Глава региона Айсен Николаев отметил, что «система МСУ в Якутии – самая демократичная в стране», и отказался от радикального перехода, указав на огромную территорию и низкую плотность населения как препятствия для целесообразности упрощения структуры.
В Хакасии, от которой Москва ожидала перехода к одноуровневой модели, губернатор Валентин Коновалов ветировал закон, который должен был ликвидировать низовой уровень местного самоуправления. Он объяснил это тем, что закон «ограничивает доступ жителей к власти» и был принят без учета мнения населения.
В целом муниципальная реформа продемонстрировала, что федерализм в России не просто жив, а вполне реален и работоспособен. Каждый губернатор выбирает модель организации и управления так, как требует население и традиции.
