Трамп дает понять, что его хата с краю

Редактор отдела политики журнала «Монокль», эксперт Центра ПРИСП Петр Скоробогатый в эфире программы «Нейтральная зона» телеканала Вальдман-LINE – о резонансных военно-политических аспектах СВО на Украине. С видео можно ознакомиться по ссылке 

- Хочу начать наш разговор с заявлений председателя совета безопасности России, экс-президента Дмитрия Медведева. Он 19 февраля на отраслевом окружном форуме партии «Единая Россия» в Екатеринбурге под названием «Есть результат», говоря об специальной военной операции, заявил следующее: «Переговоры – это всегда хорошо, но цели СВО будут достигнуты. Цели СВО - навсегда исключить возможность возникновения, угрозы войны и демилитаризировать режим, который создал такие условия. Россия не сможет смириться, если рядом будет недружественная страна, тем более входящая в НАТО. При наличии территориальных конфликтов, угроза войны будет носить системный характер». Еще для перчика стоит добавить, что Зеленского он назвал полезным идиотом, поскольку чем дольше тот у власти, тем меньше территории Украины остается. Насколько такого рода заявления лица, более чем как будто бы ответственного, серьезного, официального, сочетаются с переговорным процессом между Россией и Украиной при участии США? И не противоречат ли они обсуждавшейся в Женеве среди прочих идей – идее создания демилитаризованной зоны в ДНР, которую не контролировала бы ни одна из сторон? Меня, честно говоря, это немного удивило.

- Я для себя лично стараюсь поправлять аналитическую оптику в отношении Дмитрия Анатольевича. Он играет определенную публичную роль в контексте международных отношений, он из нее не выходит, но она вряд ли позволяет судить о реальном отношении российских властей к этому вопросу. Хотя, наверное, отражает какую-то часть точек зрения, как бы это все могло закончиться. Идей об урегулировании очень много, и с российской стороны в прессу они вбрасываются, но пока все они носят довольно умозрительный характер, скорее они прикрывают отсутствие компромиссов, нежели чем являются такими шагами по направлению к его достижению.

Для меня в последние две недели стали куда более знаковым симптомом многочисленные высказывания главы МИД России Сергея Лаврова. Сразу в нескольких интервью он в разных форматах и разными словами, но прямым текстом высказал претензии России к Соединенным Штатам, что США после того той самой встречи в Анкоридже не опубликовали итоговое соглашение, которое было достигнуто с Владимиром Путиным. Это, по всей видимости была часть договоренностей, но по итогу получилось таким образом, что никто не в курсе был этих соглашений, и об этом говорит сам Лавров. Переговорщики в итоге вышли за рамки этого соглашения и сейчас пытаются уламывать Россию на новые уступки. Хотя в самих этих соглашениях эта уступка содержалась.

Мы как-то в предыдущих наших диалогах говорили о том, что может быть еще рано судить о контексте тех договоренностей, которые были заключены в Анкоридже. На мой взгляд, сейчас мы можем прийти к выводу, что по всей видимости Россия пошла на уступку в том смысле, что она останавливает боевые действия по линии огня в Запорожской области, не претендует на часть Херсонской области, замораживает действия по Днепру, но требует вывода украинских войск с территории Донецка и совсем крохотной территории Луганска. Наверное, подразумевается еще какой-то обмен, видимо, в других территориях. Что еще важное сказал Лавров? Что в этих договоренностях в Анкоридже Трамп согласился на требования России о том, чтобы на Украине были на законодательном уровне утверждены все права русскоязычного населения, все, что связано с русским языком, все, что связано с православной религией. То есть культурно-социальный аспект тоже был бы учтен, это такая некая новая мысль. Раньше мы об этом не слышали, но, как бы то ни было, из интервью Лаврова это становится очевидным.

Что произошло? Трамп в результате этих договорённостей, просто по самому факту их проведения, как бы своего добился. Он формально вышел из украинского кризиса, не является стороной агрессора, хотя это не так, но поскольку он является инициатором мирных переговоров, то вроде как бы он вышел, передаёт статус главного антагониста Европе. И мы видим на Мюнхенской конференции по безопасности то, что Европа в общем-то довольно активно принимает этот пас, несмотря на отдельные заявления о том, что с Россией все-таки хотелось бы продолжить диалог. Тем не менее, устами различных лидеров и евробюрократов высказываются мысли о том, что добиться финального разговора с Владимиром Путиным без фактического ультиматума невозможно.

То есть в данном случае именно Европа, повторюсь, занимает место главного антагониста России вместо Соединённых Штатов. Но получается, что Трамп решил все свои вопросы, мотивация что-то дальше решать, на кого-то давить отсутствует. Его помощник Рубио говорит о том, что и дальше продолжатся эти переговоры в том виде, в котором они сейчас идут, ну и пусть, мол, продолжаются, мы давить ни на кого не будем. Прямым текстом это говорится. За эти уступки Трамп ничего, по сути, не заплатил, он получил то, что хотел. Более того, сейчас на выходе в электоральный период к выборам в конгресс, он будет все дальше и дальше отмежёвываться от обещаний, которые он давал как России, так и европейцам и украинцам. То есть – «моя хата с краю». И мы при этом видим, и опять же, Лавров об этом говорит, что санкции с России не то чтобы не снимаются, они усиливаются. И на Индию происходит давление, выдавливается поставка российской нефти. Мы видим, что Соединённые Штаты получают определённую свободу действий и в отношения Венесуэлы, и в отношении Ближнего Востока. И вот взялись за Кубу, и вот только сейчас Москва как-то проявляет обеспокоенность этим и на высшем уровне заявляет о том, что она все-таки готова за Кубу постоять, поторговаться и так далее.

Но для самого разрешения украинского кризиса это означает практически фатальную историю. На данный момент стороны находятся все также далеко от итогового решения, чтобы нам ни говорили по итогу различных мирных раундов и переговоров. Все ключевые вопросы по разрешению этого кризиса не разрешены, и стороны даже не подошли к их обсуждению. То есть обговаривается все, кроме вывода войск, кроме дальнейшего обустройства Украины, кроме юридического признания новых российских границ и так далее. Получается, что для России на ближайшую перспективу опять остаётся тот же самый рецепт, который был и раньше – это добиваться военных успехов. Что это значит на практике? В контексте отношений с США в первую очередь это значит, что если Россия действительно продемонстрирует в ближайшую кампанию 2026 года серьёзные успехи, если она сможет нанести серьёзный удар по украинской армии именно по армейской системе, если серьёзно снизит её обороноспособность, то американцы встанут перед необходимостью что-то решать. Либо они окончательно выходят из этого вопроса, то есть прекращают военные поставки, либо они будут вынуждены их интенсифицировать для того, чтобы просто спасти киевский режим от капитуляции. Если американцам придётся очень серьёзно вписываться военным образом за Украину, за украинские вооружённые силы, то они просто снимают с себя статус миротворца, снова возвращаются к прямой конфронтации с Россией, снова повышается риск двусторонней эскалации, в том числе ядерной, о чем Трамп печётся и говорит, что для него это важно. Значит, мы каким-то образом снова возвращаем этот переговорный баланс к тому, что европейцам и американцам приходится давить на партнёров, принуждать их к какому-то решению. Я думаю, что это наша ближайшая перспектива. И что воевать придётся в 2026 году, как минимум вот так.

- К теме переговоров хочу подойти с другой стороны, можно так сказать - в буквальном смысле. В недавнем интервью изданию «The Atlantic» Зеленский заявил, что предпочитает войну плохому миру: «Я предпочёл бы вообще не заключать никакого соглашения, чем заставить свой народ принять плохое». Ну и также он заверил, что после четырех лет полномасштабной войны готов продолжать борьбу. А сегодня, в день, когда мы с вами беседуем, европейские СМИ приводят слова журналиста «The Wall Street Journal» Бояна Панчевского, который поделился как будто бы секретной информацией о том, что Зеленский якобы сообщил своим советникам о провале переговоров с Россией и поручил разработать план войны до 2029 года. На ваш взгляд, обновляет ли Зеленский таким образом вообще смысл переговоров, причём намеренно, поскольку в любом случае хорошего решения для Украины ведь быть не может, если отталкиваться от неизменных требований, прежде всего Российской Федерации?

- Я внёс бы небольшую поправку сначала, в том смысле, что я бы указал все-таки, что хорошие руководители и даже плохие, даже средней руки, особенно находящиеся в состоянии войны, всегда выстраивают планы на войну вне зависимости от каких-либо переговоров. Уверен, что и у России есть долгосрочные планы по ведению боевых действий, по приведению экономики в состоянии боевой готовности, и ВПК, и так далее. Я думаю, те же самые планы есть у Украины, вне зависимости от контекста каких-то мирных переговоров, позиция Зеленского в принципе понятна. Чем дальше мы уходим от того «приснопамятного» диалога Зеленского с Трампом в Белом доме, тем более жёстким, как видим, он становится в своих заявлениях. Конечно, сейчас он прекрасно понимает то, что американцы своего добились и, в общем-то, давить на него в принципе в дальнейшем особо не собираются, хотя это и возможно, если вдруг найдётся какой-то серьёзный повод для торговли Вашингтона с Москвой. Но тем не менее на данный момент все карты у него в руках.

Я бы заметил одну очень интересную вещь. Мне подумалось, что впервые, пожалуй, за все время войны судьба Зеленского оказывается очень подвешенной сегодня, он становится лишней фигурой для очень большого количества игроков. Он перестал быть той фигурой, которая раньше скрепляла баланс для всех сторон, включая Россию. Россия его тоже использовала для достижения определённых своих интересов, по крайней мере, до тех пор, пока он являлся легитимным правителем Украины, пока он имел право подписывать какие-то важные, серьёзные документы. Особенно те, которые касаются будущего Украины. Сейчас этого нет. Сейчас он, в общем-то, довольно спорная фигура для Соединённых Штатов. Они явно бы хотели более управляемую фигуру на этом посту, особенно за минувший год стало заметно, когда мы видим, что Зеленский очень тесно сплёл свои интересы с интересами европейской партии войны - не всех европейцев, а именно части европейского истеблишмента. И ещё очень важный момент - похоже, что и в самой Украине его фигура не всех устраивает. Разные центры силы, не обязательно те, которые мы видим, не обязательно это только Залужный, например, или Буданов, разные центры силы начинают потихоньку готовиться к тому периоду, когда Украина либо выйдет из войны, либо будет продолжать эту войну, но с другой конфигурацией руководства.

И безусловно, хорошие политики, такие, знаете, кровожадные политики, и те, которые думают наперёд и пытаются почувствовать этот дух перемен, пытаются добиться своего места в новой конфигурации власти на Украине. Это все, конечно, давит на Зеленского. Я бы, наверное, усилил этот момент. Мне кажется, что ситуация, когда с Зеленским может произойти какое-то несчастье… - шансы на это довольно сильно выросли. Мы знаем, что те политики, которые сегодня находятся у власти, на Западе в первую очередь, таких тёмных дел сегодня не чураются, как говорится. Мне тут подумалось, что Россия тоже может мыслить наперёд. И такая операция, которая, например, произошла с Мадуро, в отношении Зеленского, как бы это странно ни звучало, но тоже может произойти. Понятно, что речь о каком-то налёте на Киев не идёт, но Зеленский довольно часто передвигается около передней линии фронта. И я не думаю, что его руководство, его окружение настолько монолитно и преданно ему, что его не могут сдать в какой-то момент. Я бы не удивился, если бы это произошло. Сейчас, пожалуй, именно такой момент, который, в принципе может закрыться через полгода, через год. Но сейчас вот как раз, пожалуй, такая история, когда Зеленскому стоит беспокоиться за свою жизнь и свободу.

- Хочу перейти к публикациям в вашем журнале «Монокль» и в телеграм-канале. Много публикаций связано с военными действиями и с темой отключения в России Телеграм. Я приведу цитату из одной из недавних публикаций. Автор пишет: «Наши военнослужащие для ускорения принятия решения и обмена информацией, особенно во время боя, передают все данные через Телеграм. Как правило, в закрытых групповых чатах, где находятся все доверенные участники этой работы. Это позволяет эффективно реагировать на изменения на поле боя. Сейчас же мы своими руками уничтожаем этот инструмент. Вместо того, чтобы усилить, мы отдаём его врагу. Мы потеряем не только это оружие, но и время, что на войне эквивалентно жизням наших солдат. Отключение Старлинка стало заметной на фронте проблемой, а что будет после блокирования Телеграм? Одумайтесь». У меня относительно Телеграма сразу три вопроса в одном. Во-первых, насколько реально в этой истории отделить, что называется, зерна от плевел - кто прав, кто передёргивает? Далее, способен ли официально предлагаемый в России Макс полноценно заменить на линии фронта Телеграм? Если подключение к Макс, помимо России, возможно, в 9 бывших союзных республиках, авторы вашего канала тоже об этом пишут постоянно. И третий, может быть, главный вопрос – только ли коррупцией в главном управлении связи Вооруженных Сил России в период руководством генерал-лейтенантом Вадимом Шамариным уже как 7 лет можно объяснить, что после 4 лет у одной из самых сильных армий мира не оказалось средств оперативной связи, способных конкурировать с Телеграм?

- Здесь важный момент, что многие упускают такие технические тонкости. Дело ведь не только в связи, ведь, говоря о телеграм, мы говорим не столько о связи, мы говорим о цифровой инфраструктуре, которая связывает поле боя. Это уже там следующие шаги, которые многие армии мира прошли. Более того, я могу сказать, что в данном случае на мой взгляд, мы здесь отстали довольно сильно от тех же украинцев, у которых такие приложения, такая инфраструктура, есть. Безусловно, все, что связано со связью, все причастные лица к этому вопросу подтвердят, это большая проблема для российской и советской армии, пожалуй, ещё с конца, семидесятых годов, со времён после Второй мировой войны. Практически все решения, которые были приняты тогда, на протяжении всех этих десятилетий, они были ошибочные, выбирались не те решения, не те заказчики, не те исполнители, не та конфигурация связи была выбрана. Мы отставали и в микроэлектронике, и в самих технологических решениях, в самой инфраструктуре. Это, наверное, отдельная тема, и это тема для технических специалистов. Я, скорее, здесь во многом сужу по результатам, о том, что говорят люди, связанные с военной отраслью.

Для решения этой задачи, которая не может решиться десятилетиями, нужен какой-то проект национального масштаба. Как Булава или как Буревестник. То есть программы, на которые необходимо тратить многие миллиарды долларов на протяжении большого количества времени. Потому что эта проблема очень глубокая, она застарелая. Наверное, кто-то должен сообщить куда-то там на самый верх глубину проблемы, потому что наверху проблему понимают, и они об этом говорят, но глубину этой проблемы как бы не представляют. Они пытаются, скорее, заплаточными методами её решить, нарастить эффективность тех решений, проектов, которые уже сегодня существуют. Но, похоже, что требуется принципиально иной подход здесь, когда мы видим на фоне проблем со старлинками и телеграмом, как солдаты связисты тянут катушку с проводами на передок. И это показывает телеканал «Звезда», если я не ошибаюсь, официальное телевидение. Простите, я не могу это по-другому назвать, это позор. Такое пренебрежение жизнями людей.

И надо понимать, что ведь это происходит в эпоху, когда появляться на передней линии, вообще под открытым небом - это смерти подобно. Это даже не та ситуация, которая была 2-3 года назад, это действительно просто вызов для жизни - быстро очень накрывает всех людей, которые высовываются из-под земли. Поэтому, конечно, это проблема очень серьёзного масштаба. Это все-таки не катастрофа, но проблема Старлинка и Телеграмма вызвала определённые неудобства на передней линии. Решения же никто не предлагает. Нам сообщили, что ситуацию с Телеграмом откатили для зоны СВО. Ну, хорошо, а дальше что?

Что касается самого Телеграма и вообще, в принципе, мессенджеров, это очень сложная дискуссия. Скорее всего мы увидим переход на Макс. С одной стороны, здесь нет никаких сомнений, национальный мессенджер - это круто. Это решение, которое есть у очень небольшого количества стран. Если действительно удастся привести его в хорошее рабочее состояние, (он в принципе более или менее нормально работает). Здесь нужен масштаб решения, вложения дальнейшие и так далее. Хотя, безусловно, Макс, не будет вам обеспечивать 100% безопасности. Я позволю себе, наверное, привести аналогию с вопросом, связанным с беспилотниками. Да, у России крутейшее ПВО, особенно против низколетящих целей, пожалуй, ни у кого нет такого ПВО, как у России. И тем не менее беспилотники попадают, просачиваются. Примерно также и с мессенджером. Невозможно добиться абсолютной безопасности. Статистика, которую мы сейчас видим, говорит о том, что такими драконовскими запретительными мерами как за последний год, удалось снизить количество преступлений, мошенничества и так далее как минимум на пятую часть, это довольно много. Речь шла об очень больших суммах, о миллиардах рублей, и это действительно было очень серьёзным вызовом для безопасности Российской Федерации. Они решают этот вопрос, как могут. Что здесь раздражает лично меня? Меня раздражает то, что, как и во многих других вещах, связанных и с внешней политикой, и с какими-то технологическими, инфраструктурными решениями, мы не выигрываем конкуренцию, мы устанавливаем монополию. Мы продавливаем Макс, вместо того, чтобы предложить такое классное решение, которое выиграет и у Макса, и у других мессенджеров, которое станет решением для сотен миллионов русскоязычных по всему свету и на постсоветском пространстве, куда они будут стремиться заходить, в этот мессенджер, и организовывать в нём и дискуссии, и работу, и так далее. А не наоборот, когда мы будем запираться в своём маленьком мессенджере, отсекая всех тех, на кого мы сами могли бы повлиять. Понимаете, в этом решении нет ничего умного, деятельного, прорывного.

У нас умнейшая страна, прекрасная матшкола, у нас замечательные программисты. Ну, казалось бы, что мы можем аккумулировать силы и предложить уникальные конкурентные решения. Казалось бы, у России есть деньги, и аккумулируя силы, можно решить эту задачу, как и задачу со связью. Но не хватает определённых решений. Причём, мы видим на примере других историй в чем здесь проблема. Почему мы не выигрываем эту конкуренцию? Не потому, что мы её проигрываем. Ну то есть мы что-то сделали, и этот продукт хуже, чем предложение конкурента. А потому, что мы, получив эти решения, (отдельный разговор, каким образом), передав управление госменеджерам, государству и так далее, не продолжаем движение по развитию этих продуктов. Мы останавливаемся на месте и начинаем развивать какие-то сторонние приложения, зарабатывать деньги, предлагать людям маркетплейсы очередные, ещё что-то. Но само качество продукта никак не улучшается. Сегодня по каждому направлению, которое есть, у нас, есть дубли практически всех крупнейших решений цифровой среды. Они все проигрывают конкурентам, кроме маркетплейсов. Здесь мы, значит, показываем свой класс - как зарабатывать на потребительском обществе.

Я ещё раз повторюсь, я выступаю за сильное, стабильное государство. Я абсолютно государственник, но на данный момент я считаю, что моё государство в очень большом количестве решений инертное, оно не поворотливое, оно не мудрое. И я считаю, что каждый гражданин страны имеет право требовать от своего государства лучших решений, большей эффективности. Макс на данный момент плохой конкурент Телеграмма по очень многим вопросам. Вы сначала выиграйте эту конкуренцию, вложитесь, ну а потом, соответственно, принимайте какие-то меры по его ограничению. Ведь разговор об ограничении Телеграмма начался давно, несколько лет назад. Достаточно было времени для того, чтобы докрутить и сделать крутое, на мировом уровне приложение. Почему этого не было сделано? Как бы ответ очевиден, - потому что было проще отсечь всех конкурентов и запихнуть людей в этот Макс. Опять же, хорошо, запихнули в Макс, не останавливайтесь на этом. Давайте сделаем его действительно крутой программой.

- Обобщённую мысль выскажу, оказывается, в мире есть всего три успешных национальных мессенджера - это китайский WeChat , корейский KakaoTalk и японский LINE. И во всех случаях они не назначены государством были, а выиграли своё лидерство в конкурентной борьбе. Может быть, и России стоило бы пойти именно по этому пути? Пётр, далее хочу именно уже о старлинках поговорить. Когда готовился к нашему эфиру, мне попалась публикация - мнение начальника главного управления связи Вооружённых Сил России Валерия Тишкова. Он заявил в комментарии ВГТРК, что российские подразделения использовали американскую систему спутниковой связи Старлинк для того, чтобы ввести противника в заблуждение: «Использование средств связи противника на фронте применялось только отдельными подразделениями, в первую очередь для введения противника в заблуждение, а также для нанесения ударов в его глубину. Должностные лица пунктов управления обеспечены всеми современными услугами связи российского производства. Система боевого управления работает устойчиво и гарантированно обеспечивает управление войсками и силами на фронте». Какова доля лукавства в словах генерала Тишкова, если, по сообщениям российских СМИ, только в марте в России планируют приступить к испытаниям стратосферного дрона Аргус, способного выполнять функции, аналогичные спутниковой системе Старлинк? И с какой целью российские СМИ ранее радостно сообщали об использовании Вооруженными Силами России вражеских Старлинков, после чего Маск взял их и отключил? Разве информация об этом не должна быть секретной? Меня это, честно говоря, тоже удивило.

- Можно ещё вспомнить высказывания пресс-секретаря президента Пескова о том, что старлинки тоже не являются никакой проблемой для российской армии и так далее. Мне сложно комментировать начальство. Возможно, у них какая-то более подробная информация. Все, что я знаю про фронт, я знаю от людей, которые там находятся. Все это говорит мне о том, что это не так и зависимость от стралинков и телеграма довольно серьёзная. Наверное, можно предположить, от чего это идёт – действительно, всеми документами и всеми уставами это запрещено. И более того, бойцов и командиров за это штрафуют. Многие вполне сознательно идут на нарушение устава, в смысле, признаются начальникам о том, что нарушают устав, несут дисциплинарное взыскание, наказание, и все равно продолжают пользоваться, потому что не видят какой-либо этому альтернативы.

Мы можем посмотреть на работу тех людей, которые действительно серьёзно связаны с фронтом и которые продолжают в регулярном формате собирать с людей деньги, чтобы туда доставлять беспилотники, различные средства связи, амуницию и так далее. Наверное, это говорит о том, что не все вопросы, связанные с обеспечением российской армии сегодня решены и не все работает так, так как надо. Насколько мне известно, помимо того проекта, о котором вы сказали, есть ещё несколько проектов, связанных и со спутниками, и другие решения, которые направлены на улучшение связи на передке. По оценкам специалистов, комплексно решить проблему даже не на уровне всей армии, а на уровне отдельных подразделений, которые находятся на переднем краю, на фронте, они смогут через 2-3 года, если все пойдёт по плану. Ну то есть решение сейчас есть, они действительно работают, но они не покрывают всех требований, всех частей, которые находятся на переднем краю. И они идут на использование старлинков и телеграм не потому, что это удобнее, чем что-то другое, а потому, что у них нет никакой альтернативы, они её не видят. Опять же, я передаю то, что слышу.

Я сам не на фронте, и не имею права говорить за всю армию, тем более и за все подразделения, но иной точки зрения я не встречал. Это действительно проблема, и довольно серьёзная. Как это вышло из внимания руководства минобороны с 2022 года, с начала СВО, я, честно говоря, не знаю. Я много раз и у вас в программе тоже говорил много добрых слов о руководстве минобороны, в том числе о старом руководстве минобороны. Потому что, на мой взгляд, военные проделали титаническую работу по модернизации российской армии за этот срок, это невероятно большая проделанная работа. Историки, которые будут этим заниматься, наверное, в будущем, скажут немало добрых слов, если продерутся через частокол обычных таких претензий в том, что армия была не готова, а мы, значит, испытывали много вызовов, связанных с резкой технологической революцией, и так далее. Наверное, частично, или во многом они будут правы. Но ещё раз повторю, мы многое сделали для повышения боеспособности российской армии. И наступает она не потому, что мы заваливаем трупами, там нельзя так наступать, это другой формат войны. Там во многом действительно продолжают решать технические средства. И мы побеждаем во многом за счёт применения более совершенных и более массовых в производстве технических средств. Тогда как у украинцев действительно есть много хороших решений, как я уже говорил, в том числе по инфраструктуре связи, но они все кустарные, не массовые. За счёт этого они проигрывают. Как бы резюмируя, действительно в российской армии было сделано много всего хорошего. Но почему за это время не было решён вопрос со связью, у меня нет ответа. И по логике, и по анализу - дело не в коррупции, а в каком-то системном непонимании на самом верху того, как должна выглядеть связь сегодня в современной армии.

- Подводя черту под темой старлинков и телеграма, хочу опять сослаться на телеграм-канал «Монокля», на значимый короткий пост: «Люди, отрезающие сами себя от лучших мировых технологических решений под лозунгом «лучше хуже, да своё» в итоге продаются за джинсы и жвачку и идут рекламировать пиццу, и наступают на одни и те же грабли». Насколько объективно выглядит именно такое мнение?

- Я скорее с ним согласен, но это все-таки вопрос с двумя концами. Как и очень многие, мы живём в эпоху суверенизации интернета, мы сейчас наблюдаем в разных странах мира, в разных регионах, как различные акторы отказываются от глобализированных средств связи, как задумываются о своих мессенджерах, ограничивают доступ детям к социальным сетям и так далее, и тому подобное. Все будут стремиться к чему-то своему. Тем более стало проще что-то своё делать. Сегодня сделать мессенджер простой не сложно. Другой вопрос - чтобы его сделать классным, эффективным, популярным, надо найти какие-то новые решения. Это вопрос со звёздочкой, что называется. Но найти решение можно, мы показали, что мы сделали Макс, неплохой мессенджер, скажем так, ему много чего не хватает, но он, в принципе, как базовая инфраструктура вполне себе нормальный. Тем более все будут туда двигаться, в эпоху суверенизации интернета. Потому что вопрос безопасности станет, мне кажется, в ближайшие годы гораздо более актуальным, речь уже пойдёт не просто о каких-то там значит, сливах данных, они уже их все слили на каких-то фишингах и прочих опасностях информационной среды. То, что мы переживаем сейчас, я повторюсь, это катастрофа национального масштаба. Вы не представляете, какие деньги сейчас уходят телефонным мошенникам каждый год, это просто сумасшедшие деньги. Мир с этой проблемой познакомится чуть позже нас, и сейчас мы уже видим, что до Европы потихоньку доходит. А в США, например, эта проблема, как говорят специалисты, уже давно известна, она будет масштабироваться.

Конечно, государства будут думать о том, каким образом эту сферу обезопасить. Да, национальный мессенджер это круто, но если делать неудобные решения и насильно туда затаскивать людей, то ничего хорошего не произойдёт, и народ все равно потянется за лучшими, не хорошими, а вот именно намного лучшими решениями. Тут нас сравнивают с решениями по телеграму с Ираном. Кто не знает, вообще-то в Иране в принципе вполне себе хорошие цифровые сервисы - и сервисы доставки, и банковские сервисы, и те же самые маркетплейсов и так далее, и мессенджер там в принципе тоже нормальный. Да, они пользуются и сторонними мессенджерами. Но, тем не менее, не происходит такого, что иранцы вдруг в один момент отказываются от этих национальных сервисов, уходят к другим. Иран предложил довольно хорошие продукты и поэтому иранцы вполне себе его отмечают. Если бы этого не произошло, наверное, сила гражданских протестов была бы куда выше, просто потому, что люди не безопасники, они тянутся к очень простым потребительским благам и радостям.

… У нас Вотсап закрыли, ничего страшного не произошло, YouTube закрыли, и, хотя ничего близкого по качеству с YouTube мы не предложили, все равно люди потихонечку переходят в национальные сервисы. Главное, постоянно предлагать новые решения, не останавливаться в контексте конкуренции, понимаете? А мы только что-то ограничиваем и останавливаем свои движения, начинаем зарабатывать. Посмотрите, сколько в альтернативных российских мессенджерах, рекламы, например, но просто невозможно ими пользоваться. Понимаете, что произошло? Люди отработали госконтракты, им сказали - дальше развивайтесь в рыночной среде, и они тут же испоганили свой продукт, начав зарабатывать, а не инвестировать. Вот в чем проблема, и дальше так будет с Максом по всей видимости. Я бы не хотел, чтобы так было, я просто сигнализирую о том, что скорее так быть не должно.

- Теперь хочу перейти непосредственно к боевым действиям. Накануне переговоров в Женеве европейские СМИ активно писали о том, что Украина, дескать, «имеет значительный импульс контрнаступления на земле». Тот ли это случай, когда желаемое выдавали за действительное, и можно ли в качестве, ответа на этот вопрос использовать сегодняшнюю информацию минобороны России о том, что в зоне проведения специальной военной операции изменилась линия фронта? Я цитирую: «За неделю российские войска продвинулись сразу на нескольких участках, ВС России заняли два населённых пункта в Сумской области, один посёлок в Донецкой республике, улучшили тактическое положение в районе действий группировки войск Запад, а также в Запорожской области под контроль России перешли сразу пять населённых пунктов». Ну и плюс ещё вишенка на торте – генерал-полковник Сергей Рудской, начальник главного оперативного управления генштаба России, опубликовал информацию: в интервью «Красной звезде» он сказал о том, что Вооруженные силы России уже находятся всего в 12 километрах от Запорожья.

- У украинцев валился фронт в Запорожье ещё с начала декабря, они последовательно потеряли сразу несколько линий обороны, на которые делали большие ставки, и в общем-то, после взятия Гуляйполя они потеряли очень важные логистические пункты. И у них просто, с одной стороны, не оставалось других вариантов, кроме как каким-то образом попытаться сдержать этот натиск российской армии в этой зоне. Плюс здесь как раз вовремя «подоспели» проблемы со связью у россиян, на которые ВСУ, видимо, сделали довольно большую ставку, куда большую, чем на самом деле эти проблемы были. Поэтому они рискнули в очень неблагоприятный погодный период. Не случайно российская армия, несмотря на то, что мы ежедневно слышим о каких-то продвижениях на разных частях фронта, но скорее это тактические такие продвижения, российская армия скорее стоит сейчас, копит силы на весенне-летнюю кампанию. Действительно, очень тяжело сейчас на фронте, это и связано с работой беспилотников, и очень там такая странная погода между зимой и осенью, которая постоянно меняется, и холодно, в общем, мрак. Поэтому я бы не назвал это большим словом «контрнаступление», потому что у украинцев нет таких больших сил для того, чтобы серьёзно предпринять какое-то проникновение на глубину. Они попытались затормозить, и им удалось «подчистить» (неприятно это слово произносить) наши передовые силы - отряды небольшого формата, двойки, тройки, которые всегда идут впереди основных сил, проникая на очень большую глубину фронта. Вот так кое-где удалось им проникнуть в нашу серую зону. Но, опять же, фронт очень разреженный, и небольших сил, которые у них были, им не хватило для того, чтобы добиться каких-то серьёзных успехов.

В принципе, все мы восстановили. Насколько серьёзна зависимость от старлинков и от телеграма была на фронте, очень легко определить по количеству тех сообщений с фронта, которое было за последние две недели, их было критически мало. То есть просто перестали получать какие-то, я уж не говорю про видео, какие-то там значимые сообщения о серьёзных продвижениях. И сейчас мы можем наблюдать позиции наших войск совсем не там, где мы их ожидали увидеть. Две недели фактически была потеряна связь у простых, гражданских людей, которые здесь следят за фронтом с теми ребятами, которые там на передке. Я здесь соглашусь со многими экспертами, наблюдателями – перед украинцами стоит задача подвытащить наши резервы, те, которые мы сколачиваем на ближайшую кампанию, попытаться их сейчас израсходовать. Наступающие двойки и тройки всегда довольно сложно защищать, в том смысле, что на них приходится тратить гораздо больше сил и средств, нежели чем было задействовано в непосредственно в наступлении. Это, кстати, к вопросу тоже о потерях, я сейчас так пытаюсь немножко изучать этот вопрос. И, по всей видимости, мы можем очень сильно удивиться количеству потерь, которые есть с обеих сторон, потому что, похоже, они совсем не такие значительные, как звучат в очень многих оценках. Фронт очень маленький и, по всей видимости, очень немногочисленный. И соотношение может быть не таким как ожидается от наступающей армии, потому что в формате этих боевых действий, которые сейчас есть в зоне СВО, похоже, наступающие могут нести гораздо меньшие потери, чем защищающиеся. Это тема для отдельного разговора.

Так что несколько притормозили мы движение в Запорожье, но я думаю, что в ближайшее время оно продолжатся. Российской армии предстоит решить, как наступать по довольно разреженному пространству, - мы выходим в степное пространство. С одной стороны, довольно сложно там работать дронщикам, потому что у них не так много мест, где можно установить свои наблюдательные пункты и пункты запуска, то есть приходится действовать на большую глубину и чаще высвечивать позиции. Ну а нам, естественно, сложнее наступать, потому что больше открытой местности, приходится привязываться к лесополосам. Очень странная сейчас конфигурация фронта. Кажется, что такие большие карманы образуются, которые давно надо было бы зачистить, а никто туда не идёт, в эти карманы, потому что в этой открытой местности просто нечего делать. Вот примерно такая ситуация.

- В заключение я решил объединить два вопроса в один, - о том, что в Польше, странах Балтии и Финляндии, в контексте их русофобской политики заговорили уже не о санкциях против России, а о размещении ядерного оружия НАТО или создании собственного арсенала. На ваш взгляд, насколько очевидны параллели с Украиной незадолго до 2022 года, когда, как мы помним, Зеленский на Мюнхенской конференции объявил о желании пересмотреть будапештский меморандум о ядерном оружии. И насколько здесь заметна связь с тем, что в начале февраля истёк срок действия последнего старого договора между Россией и США о сокращении и ограничении стратегических наступательных вооружений.

- К сожалению, мы наблюдаем очень естественный процесс, и многие его недооценивают, наверное, по старой привычке, по привычке к такому спокойному миру, где, в общем-то, все распределено по части ядерных арсеналов и есть какой-то баланс. Вот этого баланса больше нет. И дело даже не в договоре по СНВ и прочим ограничивающим договорённостям. Если кто-то думает, что дальше мы увидим эскалацию в формате угроз таких больших армий и страны будут наращивать большую численность вооружённых сил, танки, авиацию и так далее, то он ошибается. Настоящей угрозой является наращивание как раз ядерных сил, причём странами, которые прежде не являлись обладателями ядерного оружия. Потому что все понимают, что именно наличие ядерного оружия способно защитить от реальных угроз, причём не в том формате, что этим ядерным оружием можно что-то выиграть, потому что нарастить серьёзно количество ядерных боеголовок, например, до уровня США или России довольно непросто. Тот же Китай, которого американцы пытаются затащить в следующий договор СНВ, у него примерно в 9 раз меньше боеголовок, по-моему, в районе 600, и нарастить в 2030 году они собираются их всего лишь до 1000. То есть понятно, - такая мощная страна как Китай ставит задачу развития своего ядерного арсенала, но всего лишь на 400 боеголовок может позволить себе расширить свой арсенал. Но даже обладание 20-30 ракетами позволяет тебе, остаться несколько в стороне от тех бурь, которые этот мир могут затронуть, и у тебя меньше вероятности получается, что тебя каким-то образом тронут. Понятно, это не беспилотник, который прорвёт стену ПВО и взорвет, к примеру, нефтяной завод. Если прорвётся ядерная ракета в каком-то формате, то это очень серьёзное заражение территории, это слишком большие проблемы, чтобы связываться. Это я так, очень просто объясняю. Та тактика, которая сегодня избирают США в адрес Ирана, устарела. Я думаю, что мы прошли тот этап, когда те или иные страны можно заставить отказаться от ядерного вооружения. Мы больше не сможем вернуться к этому состоянию.

Я думаю, что правильная история - это установление всеобъемлющих сетей контроля с привлечением глобально согласованных инспекторов, пусть это будет МАГАТЭ, пусть это будет кто угодно. Ну то есть надо просто усиливать формат контроля, постоянно договариваться об определённом ограничении тех или иных поражений, следить за количеством мирного атома, который есть в стране, чтобы он не переходил вооружённую плоскость.

Мы пока видим только попытки отдельных стран заявить о том, что они собираются это делать. Но я более чем уверен, что в ряде ближневосточных стран такие исследования уже идут. Я думаю, что европейцы на полном серьёзе задумываются о том, чтобы расширить тот ядерный щит, который есть у Франции на всю Европу, потому что они довольно хорошо понимают, что массовых армий 20 века они больше не смогут предоставить. Вот сейчас, столкнувшись с необходимостью обеспечения Украины, с необходимостью построения такого серьёзного фронта с Россией, я думаю, что они приходят к мысли о том, что это, во-первых, не по карману, во-вторых, население к этому не готово, и в-третьих, просто нет таких ресурсов, чтобы оплачивать такую большую подготовку к войне.

Может быть, сейчас мы не слышим об этом, но в перспективе мы все-таки придём к конкуренции именно в ядерной конфигурации. Это ещё раз говорит о том, что необходимо уже сегодня всем договариваться о новой системе глобальной безопасности. Почему-то все думают, что речь идёт о том, что чтобы одна армия не посылала свои полки, дивизии на другую армию. Нет. Речь идёт о том, чтобы прекратить вооружаться, и вооружаться как раз в ядерной сфере. Это цель номер один. Но, к сожалению, страны этого не слышат. Мы уже прошли 2 этапа. Первый - это та самая мюнхенская речь, второй - это история накануне СВО. Два раза мы проходили этап, когда можно было бы прислушаться и договориться. И договориться было на самом деле достаточно легко, как это странно ни звучит. Но все посчитали, что силой можно добиться большего. Я думаю, что на следующем этапе, когда речь пойдёт о серьёзном ядерном оружии, договориться станет намного сложнее, и мы входим в очень неприятный этап истории.