Конец эпохи «наливаек»: от Северного Кавказа до Вологодчины
Ведущий аналитик Агентства политических и экономических коммуникаций, эксперт Центра ПРИСП Алексей Громский – о кампании по ликвидации «наливаек» в Вологодской области.
Когда речь заходит о «войне с наливайками», сторонники команды Георгия Филимонова любят представлять происходящее как некий управленческий прорыв, едва ли не в духе «регионального сухого закона». На деле же Вологодчина не прорубает новое окно в трезвое будущее, а довольно аккуратно вписывается в уже опробованную в других субъектах РФ технологию борьбы с массовой алкоголизацией.
Процесс выдавливания «наливаек» из жилой застройки начался задолго до вологодских инициатив и развивался волнами. Первыми радикальный сценарий выбрали Чечня, Ингушетия, Карачаево‑Черкессия, Кабардино‑Балкария и Калмыкия, там последовательно либо полностью запретили розничную продажу алкоголя при оказании услуг общепита в многоквартирных домах, либо сузили временные окна до символических величин. В этих регионах «наливайка» как формат просто перестала иметь экономический смысл – и ушла, зачастую вместе с привычным уличным шумом под окнами.
Параллельно похожая логика начала внедряться на северных окраинах страны. В Чукотском и Ханты‑Мансийском автономных округах местные власти сделали ставку на сочетание пространственных и временных ограничений: вывели алкогольную розницу из жилых домов, а оставшимся точкам перекрыли ночную и поздневечернюю продажу. Ненецкий автономный округ пошел еще дальше, детально разведя режимы для крепкого и слабого алкоголя.
С 1 сентября 2025 года в НАО крепкий алкоголь разрешено продавать лишь в узкие дневные промежутки, а слабоалкогольные напитки получили более мягкий, но все равно существенно ужатый график. Общепит в многоквартирных домах оказался зажат таким образом, что типичная «наливайка» превратилась в экономически бесперспективный бизнес. В этом смысле НАО демонстрирует ту же управленческую логику, которую сегодня фиксируют в Вологодской области: официально речь идет о порядке и комфорте жителей, фактически – о выталкивании алкогольной инфраструктуры за пределы жилых кварталов.
Следующий импульс пришел из восточных и сибирских регионов, где ставка была сделана на жесткое сокращение «легального окна» продажи спиртного. Республика Алтай ввела с 1 марта «дробный» режим: по будням продажа алкоголя разрешена лишь несколько часов днем, по выходным – еще короче, плюс дополнительные «сухие» дни. Курганская область, Красноярский край, Пермский край, Пензенская и Смоленская области также урезали время продажи – где-то до 20 часов, где-то до 21–22 часов, в ряде случаев дополняя это особыми запретами для объектов в жилых домах.
В результате сфера легальной розничной торговли алкоголем начала сжиматься не только территориально, но и во времени: у потребителя просто физически остается меньше шансов купить спиртное «по пути домой» или поздно вечером. Для «наливаек», обслуживающих ночной спрос, это означало фактический конец прежней бизнес‑модели.
На этом фоне меры, которые сегодня предпринимаются в Вологодской области, выглядят уже не как одиночный заградительный эксперимент, а как логичное развитие линии, к которой постепенно подключился центр и Северо‑Запад России.
В Ленинградской области с осени 2025 года сокращено время продажи алкоголя, а региональные депутаты прямо указывают на «разнобой» в ограничениях с соседними субъектами как фактор, снижающий эффективность борьбы с алкоголизацией. Санкт‑Петербург, в свою очередь, вводит поэтапные ограничения для спальных районов и пригородов, ужесточая правила для точек, совмещенных с жилой застройкой. В Архангельской области и других регионах СЗФО ограничения по алкоголю обсуждаются пакетно – вместе с регулированием вейпов и никотиносодержащей продукции, что показывает смещение акцента от отдельных «наливаек» к общей архитектуре потребления.
С 1 марта 2026 года новые правила запускаются и в ряде других субъектов СЗФО, а также в Московской области: где‑то запрещают продажу алкоголя в заведениях на первых этажах МКД по будням, разрешая торговлю только в выходные в ограниченное время, где‑то дополнительно урезают вечерние часы в магазинах и дворовых точках.
Таким образом, третья волна – это уже не только запрет «наливаек», но и постепенное «обрезание» всей инфраструктуры алкомаркетов и баров, встроенных в жилую среду.
На этом фоне действия Георгия Филимонова выглядят не как одиночная атака на алкогольный рынок, а как довольно последовательное использование уже проверенной дорожной карты. Вологодская область переняла кавказский и северный опыт зачистки «наливаек», усилила его радикальным демонтажем сети специализированных алкомаркетов (ликвидация более 600 точек) и добавила к этому одно из самых жестких в стране сочетаний пространственных и временных ограничений.
Иными словами, Вологда сегодня не «выдумывает» борьбу с алкоголизацией, а доводит до логического конца тренд, который стартовал в регионах с более жесткими культурными и религиозными нормами, был подхвачен восточными и сибирскими субъектами, а теперь оформляется полноценной волной в центре и на Северо‑Западе России.
