Новая Австро-Венгрия: почему это может быть важнее самой Австрии
Политический консультант, региональный представитель РАПК, эксперт Центра ПРИСП Даниил Ермилов – о двух возможных моделях развития Европейского континента.
В подобных историях самый интересный вопрос обычно не в том, правда ли конкретный план существует в том виде, в каком его описывают журналисты. Самый интересный вопрос – почему именно сейчас появляется такой сюжет и кому он выгоден.
Если отбросить эмоциональную оболочку, то мы видим борьбу не за Австрию и даже не за Венгрию. Мы наблюдаем борьбу за будущее устройство Европы. После начала российско-украинского конфликта Европа фактически разделилась на несколько политико-психологических зон. Первая — атлантическая Европа, ориентированная на США и НАТО. Вторая – старая западноевропейская элита вокруг Германии и Франции. Третья – Центральная Европа, где историческая память, национальный суверенитет, миграционная политика и отношение к Брюсселю воспринимаются иначе.
Именно эта третья зона становится сегодня главным полем борьбы. В этом контексте сама идея Mitteleuropa выглядит не столько российским проектом, сколько естественным геополитическим искушением для региона. Австрия, Венгрия и Словакия действительно имеют общий исторический опыт, тесные экономические связи и во многих вопросах демонстрируют более консервативные позиции, чем Брюссель. Поэтому появление концепций региональной субъектности практически неизбежно даже без участия Москвы. Но если смотреть глазами Кремля, такой процесс был бы выгоден. Не потому, что кто-то собирается восстанавливать Австро-Венгерскую империю, а потому, что любой дополнительный центр силы внутри Европы автоматически ослабляет монополию франко-германского ядра ЕС. Для России ценность подобных процессов заключается не в создании нового союзника, а в усложнении системы принятия решений в Европе.
Если смотреть глазами Брюсселя, ситуация выглядит зеркально противоположной. Любая попытка формирования альтернативного политического центра воспринимается как риск фрагментации Союза. Поэтому даже культурные или исторические дискуссии вокруг Центральной Европы начинают рассматриваться через призму безопасности и возможного внешнего влияния.
По сути, мы наблюдаем столкновение двух моделей будущего. Первая модель – дальнейшая централизация Европы вокруг существующих институтов ЕС. Вторая модель – Европа нескольких региональных блоков, обладающих большей самостоятельностью.
Именно поэтому тема вызывает такую эмоциональную реакцию. Спор идет не о прошлом Габсбургов, а о том, какой будет Европа через десять-двадцать лет. Если подобные процессы будут усиливаться, последствия могут оказаться значительно шире австрийской политики.
Во-первых, усилится регионализация Европы. Центральная Европа начнет действовать как отдельный политический субъект независимо от того, нравится это Брюсселю или нет.
Во-вторых, возрастет значение исторической идентичности как политического ресурса. Мы увидим все больше апелляций к старым империям, историческим регионам и культурным пространствам – от Дунайского региона до Балкан и Балтики.
В-третьих, информационные войны будут все чаще строиться не вокруг отдельных событий, а вокруг образов будущего. Борьба будет идти за то, какую карту Европы люди считают естественной и справедливой. Самый важный вывод заключается в том, что история о «новой Австро-Венгрии» может оказаться не рассказом о российском плане и даже не рассказом об Австрии. Возможно, это один из первых симптомов более крупного процесса – постепенного кризиса нынешней архитектуры Европы и поиска новой модели политического устройства континента. Когда в публичном пространстве начинают обсуждать проекты, которые еще вчера казались исторической фантастикой, это часто означает, что старый порядок уже перестал восприниматься как безальтернативный.
Как OSINT-оценка вероятностей я бы дал следующие сценарии: 10% – существование реального долгосрочного проекта формирования политического союза Австрия–Венгрия–Словакия с внешней поддержкой. 35% – использование темы Mitteleuropa как инструмента информационного влияния без реального плана создания федерации. 45% – естественное усиление центральноевропейского регионализма, которое разные игроки (Россия, ЕС, местные элиты) пытаются использовать в своих интересах. 10% – медийное преувеличение одного из рабочих аналитических сценариев, найденных в документах SDA.
С точки зрения стратегической разведки, наиболее важен не вопрос «восстановят ли Австро-Венгрию», а вопрос – начинает ли Центральная Европа постепенно превращаться в самостоятельный центр силы между Берлином, Брюсселем, Москвой и Вашингтоном. Именно это будет определять значение подобных историй в ближайшие годы.
