Анатомия скулшутинга: научный взгляд на массовые убийства в школах
Политолог, эксперт Центра ПРИСП Николай Пономарев – о научных концепциях происхождения скулшутинга.
19 февраля в школе №1 города Александровска Пермского края. семиклассник ударил ножом своего сверстника. За несколько дней до этого в той же школе ученица 9-го класса напала с острым предметом на десятиклассника. Произошедшее вновь привлекло внимание общественности к проблеме нападения на школы и запустило очередной виток дискуссии о причинах убийств в школах.
Что заставляет обратиться к вопросам: каким образом феномен скулшутинга объясняет современная наука?
Когда Адам Ленкфорд обработал данные о массовых расстрелах в школах в 171 стране за период 1966 – 2012 годов, выяснилось, что более 30% скулшутингов приходятся на долю США. Для сравнения, в Соединенных Штатах проживают всего 5% населения мира. На фоне этого «лидерства» не вызывает удивления то, что именно американские исследователи оказались впереди планеты всей в плане изучения причин скулшутингов. И именно по этой причине мы будем опираться именно на данные американских исследователей.
Травмированные, психотики и психопаты
Последние в массе своей ориентируются на два подхода к объяснению причин скулшутинга. Наиболее известным представителем психологического подхода является Питер Лангман – доктор наук и сотрудник Национального центра оценки угроз Секретной службы США (NTAC). Согласно его оценке, основанной на изучении психологических портретов и личных дневников, большинство «школьных стрелков» страдают от тяжелых недиагностированных психических расстройств. Лангман выделил три типа подростков, склонных к скулшутингу. К первому относятся обладатели психотравм. Это, чаще всего, дети из неблагополучных семей, жертвы физического либо сексуального насилия, либо просто подростки, в силу каких-либо причин находящиеся в состоянии хронического стресса. Второй тип – это психотики, люди, имеющие симптомы шизофрении или шизотипического расстройства. Что проявляется, помимо прочего, в форме галлюцинаций или бредовых идей. Третий тип – психопаты, молодые люди, в которых отсутствие эмпатии сочетается с нарциссизмом и садизмом. «Детишечки», готовые, убивать только ради ощущения власти и обретения славы.
Травля, очковтирательство и «пацанские понятия»
«Лицом» социологического подхода остается проректор Калифорнийского университета Кэтрин Ньюман. Команда исследователей под ее руководством проводила полевые исследования непосредственно в городах, ставших местом массовых убийств в школах. И их изыскания позволили выделить пять условий, создающих идеальную среду для появления скулшутера. Во-первых, будущий стрелок должен быть маргинализирован, стать изгоем или фриком в глазах большинства школьников и учителей. Во-вторых, у потенциального скулшутера должны быть психосоциальные проблем. И не обязательно речь идет о заболеваниях. Достаточно банальной уязвимости, чувства отсутствия безопасности в школе, на улице или дома из-за угрозы физического насилия или морального давления. В-третьих, конфликты между подростками в будущем месте трагедии решаются преимущественно «по-пацански», т.е. за счет насилия. Вопрос о статусе ученика в таких сообществах также напрямую зависит от способности подростка постучать об тейбл фейсом обидчика. Это зачастую усугубляется наличием в местной культуре образа мстителя-линчевателя, который может добиться наказания для обидчиков лишь одним путем – взяв правосудие в свои руки. В-четвертых, школа систематически игнорирует «тревожные звонки» в виде фактов травли, драк, обмена угрозами, жалоб и т.д. Наконец, многое зависит от физической доступности оружия для затравленного подростка.
Доступность оружия и подражательство
Существуют, конечно, и иные подходы к объяснению причин «школьных расстрелов», однако они скорее носят факультативный характер и развивают отдельные положения базовых концепций.
Например, криминолог из университета Алабамы Адам Ленкфорд статистически вычислил значимую взаимосвязь между числом скулшутингов и таким показателем, как уровень владения гражданским оружием. Также было установлено, что. хотя около четверти стрелков и имели экстремистские взгляды, их личные психологические проблемы зачастую играют более важную роль в совершении атаки, чем какая-либо радикальная идеология. Фактически речь идет об обладателях суицидальных наклонностей, которые используют идеологию лишь как социально приемлемое прикрытие для желания покончить с собой.
Американо-канадский специалист по анализу данных, статистик и исследователь сложных систем Шерри Тауэрс пришла к выводу о «психологической заразности» массовых убийств в школах. Существует «эффект заражения», который длится примерно 13 дней после громкого инцидента. В этот период вероятность повторного случая резко возрастает по причине чрезмерного внимания масс медиа к личности стрелка, что привлекает нарциссических личностей, жаждущих славы.
Миф о видеоиграх
Видеоигры и скулшутинг? Этот вопрос заслуживает отдельного рассмотрения. Да, Эрик Харрис и Дилан Клиболд играли в Doom, а Андерс Брейвик упоминал Call of Duty: Modern Warfare 2 как симулятор для тренировки прицеливания. И есть исследования, авторы которых убеждены: «жестокие игры» представляют собой инструмент «репетиции агрессии», меняющий личность ребенка за счет регулярной активации агрессивных мыслей, приведения ребенка в состояние возбуждения, формирования агрессивных «сценариев поведения», снижения эмпатии и прайминга (создания установок восприятия, при которых вполне безобидные действия окружающих будут восприниматься как угроза или оскорбление). Эта концепция нашла отражение, например, в трудах Крейга Андерсона, Брэда Бушмана и Барбары Крахэ. Ее сторонники подкрепляют свои выводы, в том числе, ссылками на результаты мета-анализа экспериментов иных ученых (Андерсон и Бушман обобщили, например, данные 136 научных публикаций). Впрочем, даже сторонники этой концепции настаивают на том, что видеоигры – это лишь один из факторов риска, причем зачастую ситуативный. Кроме того, агрессивные сценарии поведения, по мысли исследователей, формируются лишь при условии частого и регулярного обращения к «жестоким видеоиграм». Обычный же сеанс игры в Mortal Kombat, Call of Duty или GTA лишь повысит вероятность агрессивной реакции на провокацию в течение 15–30 минут после завершения виртуальных битв.
Однако выводы Андерсона и его единомышленников ставят под сомнение такие исследователи, как, например, Кристофер Фергюсон, Патрик Марки, Эндрю Пшибыльский, Торстен Квандт и Мальте Эльсон.
Так, Фергюсон провел мета-анализа исследований, в ходе которых одна и та же группа людей наблюдалась в течение длительного времени, и экспериментов й с высоким методологическим качеством. В итоге он пришел к выводу, что после коррекции с учетом сторонних переменных (таких, как семейная обстановка, опыт насилия в школе и личное психическое здоровье) связь между «жестокими видеоиграми» и молодежной агрессией стремится к нулю.
Критике подвергались и методики оценки уровня агрессии после прохождения «жестоких видеоигр». По понятным причинам, «андерсониты» не могли смоделировать даже драку, и потому испытуемым предлагалось сначала пройти тест на скорость реакции вместе с невидимым им соперниками, а затем наказать проигравших при помощи громкого звукового сигнала или тарелки с острым соусом. Именно громкость или количество чили служили единицами измерения агрессии.
«Адвокаты видеоигр» отмечают и то, что жестокие люди в принципе могут специально подбирать для себя наиболее «кровавые» произведения масскульта.
Нельзя забывать и о том, что агрессия далеко не всегда выливается в насилие. Не случайно Американская психологическая ассоциация официально связала видеоигры с агрессией, но не с криминальным насилием.
Не преданы забвению и выводы спецслужб. После серии скулшутингов в конце 1990-х годов (Литтлтон, Спрингфилд, Вест-Падьюка и Джонсборо) Секретная служба и Министерство образования США проанализировали 37 инцидентов целенаправленного школьного насилия, произошедших в период с 1974 по июнь 2000 года. Эксперты пришли к выводу, что у стрелков не было общего психологического и социального портрета. Но 75% скулшутеров руководствовались чувством обиды или жаждой мести. Более половины стрелков имели опыт преследования или буллинга со стороны сверстников. Многие нападавшие ранее совершали попытки суицида, страдали от депрессии, в том числе – после смерти близких и разрыв отношений. И в то же время было заявлено об отсутствии прямой взаимосвязи между интересом к жестоким видеоиграм, фильмам или книгам и совершением нападения. Интерес к насилию являлся одним из многих факторов, а не ключевой причиной стрельбы в школах.
Наконец, исследователи акцентируют внимание на ситуации за пределами США. В Японии и Южной Кореи (где потребление видеоигр является одним из самых высоких в мире) фиксируется практически нулевой уровень стрельбы в школах. Исследования экспертов Оксфордского университета во главе Пшибыльским, построенное на использовании данных Sony и Microsoft о фактическом времени, проведенном в «жестоких играх» молодыми людьми, выявили незначительное влияние на благополучие или уровень агрессии геймеров. Долгосрочные исследования психологов из Института Макса Планка, участники которых ежедневно играли в Grand Theft Auto V в течение нескольких месяцев, также показали отсутствие существенных изменений в плане агрессии, эмпатии или контроле импульсов по сравнению с контрольной группой. Китайские исследователи установили, что чрезмерное увлечение играми ухудшает когнитивный контроль, но не приводит к росту насилия.
