Конец эпохи доступной энергии
Политический консультант, региональный представитель РАПК, эксперт Центра ПРИСП Даниил Ермилов – о назревающем мировом нефтяном кризисе и реакции рынка.
Нефтяной кризис, о котором сейчас предупреждают аналитики вроде Пола Кругмана, опасен не столько самим ростом цен, сколько тем, что мир снова демонстрирует классическую модель коллективного отрицания.
Рынки ведут себя так, будто перебои в Персидском заливе — временный эпизод, который можно переждать. Но если физическое сокращение поставок действительно достигает масштабов, о которых говорят крупные банки, то мировая экономика уже вошла в фазу скрытого энергетического дефицита.
Пока этот дефицит маскируется за счет резервов. Государства и компании фактически «проедают» накопленные запасы нефти. Это создает иллюзию устойчивости. Но подобная модель работает только ограниченное время. Как только резервы начнут заметно сокращаться, рынок перейдет из режима психологического отрицания в режим панической переоценки риска.
Тогда начнется настоящий нефтяной шок.
Главная проблема заключается в масштабе возможного выпадения предложения. Если мировой рынок действительно теряет свыше 10 млн баррелей в сутки, компенсировать это быстро невозможно. В современной экономике нефть — это не просто топливо. Это транспорт, логистика, сельское хозяйство, производство, химическая промышленность и сама инфраструктура глобализации. Поэтому рост цен автоматически превращается в рост инфляции практически во всех секторах.
В широком масштабе это может привести к трем последствиям.
Первое — возвращение глобальной инфляции. После нескольких лет борьбы с ростом цен западные экономики снова столкнутся с резким удорожанием энергии, перевозок и товаров. Центробанки окажутся в ловушке: либо повышать ставки и провоцировать рецессию, либо терпеть инфляцию.
Второе — замедление мировой экономики. Исторически крупные нефтяные шоки почти всегда заканчивались экономическими кризисами. Дорогая нефть начинает «убивать спрос»: люди меньше ездят, бизнес сокращает производство, падает потребление. Это особенно опасно для Европы и стран-импортеров энергии.
Третье — политическая радикализация. Энергетические кризисы почти всегда усиливают популизм, протестность и недоверие к элитам. Рост цен на топливо и продукты напрямую влияет на настроение общества. В Европе это может усилить правые партии и антиглобалистские движения. В бедных странах — спровоцировать социальную нестабильность.
Для России ситуация двойственная.
С одной стороны, дорогая нефть объективно выгодна российскому бюджету. Рост цен способен увеличить экспортные доходы, поддержать рубль и частично компенсировать санкционное давление. На короткой дистанции Россия может оказаться среди бенефициаров кризиса.
Но стратегически риски тоже огромны.
Если нефтяной шок перерастет в глобальную рецессию, то через несколько месяцев начнет падать мировой спрос на сырье. Тогда первоначальный рост цен сменится нестабильностью и резкими колебаниями. Кроме того, усиление кризиса ускорит глобальный курс на энергопереход, локализацию производств и снижение зависимости от нестабильных регионов.
Есть и внутренняя проблема. Российская экономика остается крайне чувствительной к нефтяному циклу. Любая иллюзия «нефтяного спасения» обычно приводит к откладыванию структурных реформ. А значит, краткосрочный выигрыш может обернуться долгосрочной уязвимостью.
Главный вывод заключается в том, что мир, вероятно, снова входит в эпоху ресурсной турбулентности. Глобализация строилась на предположении о дешевой и доступной энергии. Если это предположение перестает работать, начинает меняться вся архитектура мировой экономики — от логистики и промышленности до политики и социальной стабильности.
Именно поэтому нынешний нефтяной кризис опасен не только ценами на бензин. Он опасен тем, что способен стать триггером нового глобального цикла экономической и политической нестабильности.
