Интервью с социальным философом, экспертом Центра ПРИСП Сергеем Гречишниковым на тему «Как выстраивать демографическую политику в России».

– Сергей Егорович, в своих публикациях вы утверждаете, что «объективных условий для воспроизводства института традиционной семьи более не существует». Означает ли это, что традиционная семья исторически обречена, или существуют перспективы разрешения этого кризиса через создание новой модели семейных отношений? Какими должны быть контуры этой новой модели?

– Традиционная семья переживает кризис, это означает невозможность развития данного института по отжившим моделям. И это не приговор, а вызов, требующий философского осмысления. Традиционная семья возникла для выполнения двух функций: рождения детей и совместного ведения хозяйства на основе полового разделения труда. Но сегодня очевидно, что женщина больше не нуждается в мужчине как кормильце – технический прогресс заменил женщину в быту, женщина обрела экономическую самостоятельность.

Однако это не означает конец семьи как таковой. Перспективы разрешения кризиса лежат в создании новой модели семейных отношений, основанной не на экономической необходимости, а на иных ценностных основаниях. Контуры этой новой модели должны базироваться на православной солидарности – «слиянии даров». В нашей традиции семья всегда была своего рода киновией – общиной с единой собственностью, где все задействованы в ведении общего хозяйства согласно своим способностям. Труд не ради извлечения прибыли для предприимчивых эгоистов, а соработничество ради процветания всех и каждого. О такого рода солидарной цивилизации уже много лет говорит и пишет отечественный философ Владимир Лепехин.

Новая семья должна стать пространством взаимного дарения – психической энергии, эмоций, труда, прав, возможностей, заботы. И государство должно создавать не просто финансовые стимулы, а условия для такого типа семейных отношений.

– В статье «Уговорами и деньгами демографическую проблему не решить» вы прямо заявляете, что попытка государства «купить» новых подданных за деньги проблему не решит. Между тем мы уже определили демографию как «первую системную задачу на 2026 год», вводятся новые выплаты работающим родителям с двумя и более детьми, повышается МРОТ на 20,7%. Почему, на ваш взгляд, финансовое стимулирование рождаемости обречено на провал? В чём именно заключается ошибка такого подхода с точки зрения понимания мотивации современного человека?

– Финансовое стимулирование рождаемости обречено на провал по фундаментальной причине: оно не затрагивает сущностные мотивы человеческого поведения. Материнский капитал, повышение МРОТ, выплаты работающим родителям – всё это попытки «купить» новых подданных, что свидетельствует о непонимании природы демографического кризиса.

Ошибка в том, что государство действует в логике экономического детерминизма: дадим денег – люди начнут рожать. Но современный человек, особенно из поколения зумеров и миллениалов, привык задавать себе рефлексивные вопросы: «А зачем?». И не находит ответа в материальных стимулах. Более того, в условиях, когда правящий класс отличается неоправданно высоким уровнем благосостояния, когда социальный разрыв очевиден, попытка «откупиться» небольшими выплатами воспринимается как цинизм.

Мотивация деторождения формируется не на уровне кошелька, а на уровне ценностей и смыслов. Пока государство не создаст ценностную парадигму, объясняющую, зачем в принципе нужны дети современному человеку, никакие финансовые меры не сработают. Нужно искать внутренние личностные триггеры, а не внешние материальные подпорки.

– Говоря о поиске внутренних личностных триггеров, что вы вкладываете в это понятие? Как государство или общество могут эти триггеры активировать? Можно ли сформировать устойчивую мотивацию к деторождению, если оно перестало быть экономически и социально необходимым?

– Внутренние личностные триггеры – это те глубинные мотивационные механизмы, которые заставляют человека действовать не под влиянием внешнего давления или материальной выгоды, а по внутреннему убеждению. В контексте демографии речь идёт о создании системы смыслов, которая делает рождение детей экзистенциально значимым для человека.

Я разработал типологию целевых групп на основе модели методолога Виталия Матросова «ПОМ+» (Представление — Отношение — Мотивация + Возможности), где для каждой группы существуют свои триггеры активации.

Приведу для примеры. Для «разочарованных одиночек» – это сверхсильный триггер, демонстрирующий статистику суицидов от одиночества, депрессии, разрушения социальных связей. Для «молодых идеалистов» – визуализация проблем атомизации через инфографику, короткие видео о кризисе одиночества. Для «социальных прагматиков» – демонстрация экономической эффективности семейной кооперации. И так далее.

Но государство не может «активировать» эти триггеры директивно. Нужна мощная негосударственная пропагандистская кампания, реализуемая через гражданское общество, НКО, религиозные институты, блогеров, инфлюенсеров. Государство должно создать институциональные условия, а активация личностных триггеров – задача общественных акторов, которым люди доверяют больше, чем чиновникам.

– Одна из ваших наиболее радикальных идей – месседж «Рождение детей – путь в личное бессмертие». Вы предлагаете апеллировать к достижениям биотехнологий и генной инженерии. Вот цитата из вашей статьи: «Для того, чтобы оказаться в том благословенном будущем, когда все это станет возможным, нужно продлить существование своего генома. А это достигается только через собственное потомство. И чем больше у тебя будет детей, тем выше шансы, что геном не исчезнет в небытии».

Насколько, по-вашему, такая концепция может найти отклик у поколения миллениалов и зумеров? Не является ли она слишком рациональной и футуристичной для массового сознания?

– Этот месседж не является утопией – он основан на реальных достижениях биотехнологий и генной инженерии. Для того чтобы оказаться в том благословенном будущем, когда технологии продления жизни и даже воскрешения станут реальностью, нужно продлить существование своего генома. А это достигается только через собственное потомство. И чем больше у тебя детей, тем выше шансы, что геном не исчезнет в небытии.

Найдёт ли эта концепция отклик у миллениалов и зумеров? Безусловно. Именно эти поколения выросли в эпоху трансгуманизма, CRISPR-технологий, дискуссий о продлении жизни. Они прагматичны, рациональны, но одновременно ищут смыслы. Идея личного бессмертия через потомство соединяет оба запроса: она рациональна (основана на науке) и экзистенциальна (даёт ответ на вопрос «зачем?»).

Да, эта концепция требует научно-популяризаторской работы. Главное – показать не абстрактное «будущее человечества», а личную выгоду конкретного человека: твои дети – это твой шанс оказаться в мире технологий бессмертия.

– В одной вашей работе встречается тезис: «Любовь и семья понятия нетождественные, хотя и пересекающиеся. Вот это как раз понимают миллениалы и зумеры. И заводить семью не торопятся». Эта позиция резко контрастирует с романтизированным представлением о семье в традиционной культуре. Как совместить прагматичное отношение молодёжи к браку с необходимостью стимулирования деторождение? Должна ли демографическая политика отказаться от апелляции к любви и сосредоточиться на рациональных аргументах?

Да, романтизация семьи, культивируемая в традиционной культуре, создавала иллюзию, что брак – это продолжение романтической любви. Но на деле традиционная семья была экономическим институтом, где любовь (именно половая любовь) могла присутствовать, а могла и отсутствовать.

Современная молодёжь распознала это противоречие и отказалась от лицемерия. Они готовы любить без брака и не готовы вступать в брак без рационального обоснования. Это не цинизм, а честность. И демографическая политика должна эту честность признать.

Совмещение прагматичного отношения молодёжи к браку с необходимостью стимулирования деторождения возможно через отказ от апелляции к романтической любви и переход к апелляции к солидарности и взаимной выгоде. Семья как кооператив, как артель, где каждый участник – совладелец общего проекта, получающий дивиденды в виде эмоциональной поддержки, совместного воспитания детей, экономии ресурсов, взаимопомощи.

Нужно честно сказать: семья – это не про любовь (хотя любовь приветствуется), а про солидарное сообщество, создающее синергию. Такой подход найдёт понимание у рационального поколения.

– Немного повторюсь. Вы характеризуете современное молодое поколение так: «Наш зумер привык задавать себе рефлексивные вопросы. «А зачем?», – спрашивает он себя. И не находит ответа. Значит, эти ответы ему нужно дать». В чём специфика зумеров по сравнению с предыдущими поколениями в контексте демографической проблемы? Какие именно ответы на вопрос «А зачем рожать детей?» могли бы быть убедительными для поколения, выросшего в эпоху индивидуализма и «отношений без обязательств»?

Специфика зумеров – в их способности к критической рефлексии. Предыдущие поколения действовали по инерции традиции: «так принято», «так делали наши родители». Зумеры выросли в эпоху информационного изобилия, альтернативных точек зрения, индивидуализма. Они не принимают на веру социальные конвенции и задают вопрос: «А зачем?».

Применительно к деторождению это означает: зумеры не видят очевидной необходимости в детях. Дети больше не являются страховкой на старость (есть пенсионная система), не являются бесплатной рабочей силой (аграрная экономика ушла), не являются способом передачи собственности (большинство ничего не унаследует). Остаются только издержки: финансовые, временные, карьерные.

Какие ответы могли бы быть убедительными? Три типа аргументов.

Первый – через экзистенциальный смысл: дети как путь в личное бессмертие, как способ продления себя в будущее, как проект создания нового человека.

Второй – через преодоление одиночества: статистика показывает, что более 40% домохозяйств в России – одиночки, эпидемия депрессии и суицидов. Семья с детьми – это солидарное сообщество, преодолевающее атомизацию.

Третий – через патриотический призыв: «Если не объединимся – проиграем», «Только вместе спасём Россию». Рождение детей как акт национального сопротивления демографической катастрофе.

– В вашем диалектическом анализе развития России в 2026 году вы указываете: «Консервативный поворот и мобилизация создали в обществе запрос на «справедливое распределение плодов общественного труда», который остаётся неудовлетворённым». Одновременно вы отмечаете, что «решение демографического кризиса требует не точечных мер поддержки, а системного изменения социально-экономической модели, создающей условия для рождения и воспитания детей. Это предполагает масштабное перераспределение ресурсов в пользу семей».

Насколько реализуем «левый поворот» в экономической политике как инструмент решения демографической проблемы? Существует ли противоречие между мобилизационной экономикой и созданием условий для семей?

– Сложные вопросы Вы задаете. Попробую ответить дедуктивно. Решение демографического кризиса требует не точечных мер поддержки, а системного изменения социально-экономической модели, создающей условия для рождения и воспитания детей. Это предполагает масштабное перераспределение ресурсов в пользу семей. Иными словами, демография неразрывно связана с социальной справедливостью.

«Левый поворот» в экономической политике – не просто инструмент решения демографической проблемы, а необходимое условие её решения. Пока в обществе сохраняется вопиющее социальное неравенство, пока правящий класс отличается неоправданно высоким уровнем благосостояния, пока водораздел проходит по классовому признаку, никакие демографические программы не сработают. Люди не будут рожать детей в мир, который воспринимается как несправедливый.

Противоречие между мобилизационной экономикой и созданием условий для семей кажущееся. Мобилизация может быть не только военной, но и социальной. Мобилизация ресурсов на решение демографической задачи, объявленной президентом «первой системной задачей на 2026 год», требует именно левого поворота: национализации ключевых активов, превращения граждан в совладельцев, справедливого распределения плодов общественного труда.

Синергия возникает, когда мобилизационная экономика направлена не на обогащение олигархов, а на создание солидарного государства-цивилизации, где граждане становятся ассоциированными собственниками.

– Согласно вашему прогнозу, «кризис рождаемости достиг критической точки. Численность трудоспособного населения сокращается на 1,4-1,5 млн человек ежегодно. К 2026 году дефицит кадров оценивается в 4 млн человек». Вы описываете три возможных сценария развития России: управляемая трансформация, мобилизационный прорыв и системная дестабилизация. В каком из этих сценариев демографическая политика имеет наибольшие шансы на успех? Или демографическая катастрофа неизбежна при любом варианте?

– Да, кризис рождаемости достиг критической точки. Это не просто демографическая статистика – это угроза национальной безопасности, экономическому суверенитету, самому существованию России как цивилизации.

Из трёх сценариев — управляемая трансформация, мобилизационный прорыв и системная дестабилизация — демографическая политика имеет наибольшие шансы на успех в сценарии мобилизационного прорыва с левым поворотом. Это означает: концентрацию национальных ресурсов на решении демографической задачи, объявление её приоритетом № 1, создание солидарной экономики, где семьи с детьми становятся привилегированным классом.

Сценарий управляемой трансформации слишком медленный – демографическая яма углубляется быстрее, чем либеральные реформы могут её засыпать. Сценарий системной дестабилизации — катастрофический, в нём демография становится не задачей, а жертвой.

Демографическая катастрофа не неизбежна, но окно возможностей закрывается. У нас есть 3-5 лет, чтобы переломить тенденцию. После этого процесс станет необратимым. Вопрос не в том, решим ли мы демографическую проблему, а в том, хватит ли у нас политической воли для радикальных преобразований.

– Вы подчёркиваете необходимость мощной негосударственной пропагандистской кампании по продвижению месседжа «Рождение детей – путь в личное бессмертие». Почему именно негосударственной? Кто должен быть субъектом такой кампании? Какие каналы коммуникации наиболее эффективны для достижения миллениалов и зумеров?

– Негосударственная – потому что государственная пропаганда не работает. Люди не доверяют чиновникам, особенно молодёжь. Государственные кампании воспринимаются как манипуляция, как «спущенная сверху» директива. Эффект получается обратный: чем больше государство давит, тем сильнее сопротивление.

Субъектами кампании должны, конечно, стать религиозные институты. Русская Православная Церковь, которая всегда была объективированной коллективной совестью нации, должна стать нравственным фильтром при формировании демографической повестки. Церковь благословляет всякий труд, направленный во благо, а рождение и воспитание детей – высшее служение обществу.

Далее – общественные организации и НКО: территориальные общественное самоуправление (ТОС), инициативные группы, солидарные сообщества, которые на местном уровне создают среду взаимопомощи для семей с детьми. Плюс к этому блогеры и инфлюенсеры, те, кому доверяют миллениалы и зумеры. Нужны вирусные ролики, челленджи, флешмобы, геймификация идеи «Рождение детей – путь в личное бессмертие».

Ну и бизнес – через создание народных предприятий, где работники-совладельцы получают дополнительные льготы за наличие детей, через корпоративные программы поддержки семей.

Каналами коммуникации для молодёжи могут стать соцсети, инфографика, короткие видео. Для традиционалистов – ТВ, газеты, встречи в клубах. Для прагматиков – бизнес-издания, кейсы, цифры.

Это и есть интегрированная каскадная модель триггеров, адресованная каждой целевой группе.

– Обобщая ваши работы, можно выделить несколько тезисов: традиционная семья в кризисе, финансовые стимулы недостаточны, нужны внутренние триггеры, необходимо системное изменение социально-экономической модели. Но каковы конкретные первые шаги, которые государство и общество должны предпринять уже сегодня, чтобы переломить демографическую тенденцию? Существует ли «минимально достаточная программа», способная дать результат в ближайшие 3-5 лет, или мы обречены ждать долгосрочных структурных трансформаций, пока демографическая яма углубляется?

– На мой взгляд, первые шаги, которые нужно предпринять уже сегодня следующие. Во-первых, объявить демографию национальной идеей и запустить общенациональную дискуссию о новой модели семьи. Не навязывать «традиционные ценности» сверху, а организовать диалог о том, какой должна быть семья XXI века. 

Во-вторых, начать построение солидарного государства-цивилизации, используя идеи В. А. Лепехина. Граждане при достижении 25 лет становятся акционерами предприятий общенационального значения, получая право голоса и дивиденды. Семьи с детьми получают дополнительные акции. Это создаёт прямую материальную выгоду от рождения детей.

В-третьих, запустить негосударственную пропагандистскую кампанию «Рождение детей – путь в личное бессмертие» с использованием всех современных каналов коммуникации. Бюджет – сопоставимый с бюджетом избирательных кампаний, но без государственной атрибутики.

Четвёртое – создать систему народных предприятий и кооперативов, где семьи с детьми получают преференции: приоритет при найме, дополнительные дивиденды, корпоративные детские сады, совместные закупки со скидкой.

Пятое – провести налоговую реформу: вместо операционных налогов ввести единый налог с оборота 2-6%, средства направить на создание инфраструктуры для семей с детьми.

Минимально достаточная программа на 3-5 лет: комбинация идеологической кампании (триггеры бессмертия, преодоления одиночества, триггеры патриотизма), институциональных изменений (солидарная экономика, народные предприятия) и создания локальных солидарных сообществ взаимопомощи.

Если этого не сделать, демографическая яма станет демографической могилой. Выбор за нами.