С 2026-2027 учебного года в России начнется постепенный переход на новую систему высшего образования. Основная цель реформы – синхронизировать систему высшего образования с реальными запросами рынка труда. Бакалавриат и магистратуру заменят два уровня высшего образования – базовое и специализированное. Уже на первом, базовом уровне выпускник вуза будет полноценным специалистом, способным сразу приступить к профессиональной деятельности.

Социальный философ, Консультант по управлению, эксперт Центра ПРИСП Сергей Гречишников – о высшем образовании и запросах рынка труда.

Зарплата доцента в большинстве российских вузов – около 40 000 рублей в месяц, а где-то и меньше. О чем это говорит? О реальном, то есть не пиаровском, отношении к образованию. Но вместо антикризисных мер нам опять предлагают обсудить очередную реформу.

Российское высшее образование переживает очередной виток трансформации. После девятнадцати лет пребывания в Болонской системе страна выходит на собственный путь: с 2023 года шесть университетов тестируют новую модель – базовое высшее образование (4–6 лет) и специализированное высшее образование (1–3 года). Риторика реформы знакома: «интересы национальной экономики», «связь с работодателями», «практико-ориентированность», «гибкие траектории».

Однако за этими формулами скрывается фундаментальная философская проблема: может ли высшее образование, сохраняя свою сущностную миссию, стать инструментом сиюминутных рыночных запросов?

Давайте, попробуем критически оценить попытки приблизить российское высшее образование к рыночным требованиям с позиций философии образования, проанализировать реальные причины кризиса системы и предложить сценарии развития, которые не сводят университет к фабрике дипломов.

Мнимый разрыв и реальные противоречия

Официальная риторика реформы построена на тезисе о «разрыве между выпускниками и требованиями работодателей».

Действительно, работодатели жалуются, что молодые специалисты не готовы к самостоятельной работе, у них нет практических навыков, они требуют доучивания. Структура рынка труда не соответствует структуре выпуска: переизбыток юристов, менеджеров, экономистов при дефиците инженеров и рабочих специальностей. Казалось бы, диагноз ясен.

Но если всмотреться внимательнее, обнаруживается парадокс. Работодатели в 100% вакансий требуют опыт работы и высшее образование одновременно. Иными словами, они хотят получить готового специалиста, уже прошедшего социализацию в профессии, но при этом формально обладающего дипломом. Вуз здесь выступает не источником компетенций, а легитимирующей инстанцией, выдающей символический капитал в виде диплома. Реальная подготовка переносится в корпоративные программы, стажировки, то есть вуз признаётся неспособным дать профессию.

Эта ситуация порождена не слабостью университетов, а структурным противоречием между временем образования и временем рынка. Рынок требует немедленной адаптации, образование работает с долгосрочной перспективой. Рынок ищет узких специалистов под конкретную задачу, образование формирует широту мышления.

Попытка разрешить это противоречие через «практико-ориентированность» означает капитуляцию университета перед логикой краткосрочной выгоды.

Качество образования: системная деградация

Проблема качества российского высшего образования – не риторическая фигура. Из почти 800 вузов лишь 25 регулярно попадают в мировые рейтинги. Среди причин называют слабое внедрение новых технологий, излишнюю теоретичность, отсутствие реальной практики, некомпетентность преподавателей, низкие зарплаты педагогов.

Особенно остро стоит кадровый дефицит: квалифицированные специалисты не идут в вузы, предпочитая коммерческие структуры. Кому же хочется жить на нищенскую зарплату преподавателя высшей школы? В итоге в вузах остаются либо фанатично преданные своему делу ученые-бессребреники, либо неудачники, либо женщины, которых есть кому содержать, либо жуликоватые проходимцы, берущие взятки со студентов за экзамены и зачеты. Коллеги, это катастрофа!

Ректор МГУ Виктор Садовничий указывает на последствия оптимизации вузовской сети: с 2012 года общее число вузов сократилось на 42%, филиалов – на 56%. Это ударило по городам с населением до 250 тысяч человек – выпускники школ уезжают и не возвращаются. Структура подготовки кадров перекошена, дефицит в высокотехнологичных отраслях сочетается с переизбытком в сфере услуг.

Но за этой статистикой скрывается более глубокая проблема – кризис мотивации всех участников образовательного процесса. Преподаватели выгорают из-за бюрократической нагрузки и издевательски низких зарплат. Студенты воспринимают учителей как «лузеров», чей интеллект не заслуживает уважения. Работодатели рассматривают вузы как «обязательное зло» на пути к получению сертифицированных кадров. Общество в целом потеряло веру в ценность высшего образования как такового, сводя его к инструментальной функции трудоустройства.

Демографическая ловушка: проблема, которую не решить реформами

Проректор НИУ ВШЭ Сергей Рощин на Томском форуме произнес фразу, которую стоит взять эпиграфом к любой дискуссии об образовании: «Людей нет и не будет!».

Россия вступила в полосу демографических ограничений, и в ближайшие двадцать лет ситуация не изменится. Если сложить все заявки компаний и отраслей на кадры, окажется, что рынку труда нужно больше специалистов, чем есть населения в соответствующих возрастных группах.

Единственный выход – внедрение более производительных технологий, что требует особенно квалифицированных кадров. Иными словами, задача не в количестве выпускников, а в качественном скачке подготовки элитных специалистов, способных создавать инновации и управлять автоматизацией. Массовое высшее образование в этой логике становится анахронизмом – нужны не тысячи посредственных бакалавров, а сотни выдающихся инженеров и исследователей.

Однако реформа движется в противоположном направлении. Удлинение сроков обучения (с 4 до 4–6 лет) замедляет выход на рынок труда. Для студентов из малообеспеченных семей и тех, кто учится платно, это создаёт дополнительные барьеры. Логика «быстрого выхода на рынок» вступает в противоречие с практикой «профессионального созревания».

Практико-ориентированность: утопия или капитуляция?

Центральный тезис реформы – усиление практико-ориентированности через договоры с работодателями, корпоративные магистратуры, базовые кафедры на предприятиях.

Опыт вузов-участников пилота демонстрирует позитивные кейсы: СевГУ создал программу с «Алмаз-Антей», СФУ выстраивает партнёрства с «Роснефтью» и СУЭК, МАИ работает с авиационными корпорациями.

Однако здесь возникают три фундаментальных проблемы.

Во-первых, проблема временнóго горизонта. Корпорации заинтересованы в специалистах под текущие задачи, университет должен готовить кадры на 30–40 лет вперёд. То, что актуально сегодня, устареет через пять лет. Чрезмерная адаптация к сиюминутным запросам бизнеса превращает университет в корпоративный учебный центр, лишая его стратегической функции опережающего развития.

Во-вторых, проблема фундаментальности. Эксперты предостерегают: вузы-пилоты «чрезмерно увлеклись практическим обучением», что может пойти во вред фундаментальной составляющей. Но именно фундаментальность даёт способность работать в неопределённости, решать нестандартные задачи, генерировать инновации. Без неё практические навыки превращаются в рефлекторное исполнение рутины, не позволяющее выйти за рамки существующих технологий.

В-третьих, проблема неравенства. Корпоративные программы доступны студентам ведущих вузов и крупных городов. Остальная масса получает имитацию практики: «сортировку документов, написание никому не нужных отчётов». Компании не готовы брать студентов на реальную работу, не хотят обучать и нести ответственность. Результат – двухуровневая система: элитные программы для избранных и массовая профанация для остальных.

Гибкие траектории: свобода или хаос?

Реформа обещает индивидуализацию обучения – гибкие траектории, модульные программы, признание неформального образования (курсов, стажировок), индивидуальные учебные планы. До 50% программы можно пройти дистанционно, появятся «цифровые двойники студентов» – ИИ-ассистенты, анализирующие прогресс и дающие персональные рекомендации.

Идея выглядит прогрессивно, но реализация упирается в институциональные ограничения. Гибкость требует высокой автономии вузов, то есть способности оперативно менять программы, привлекать внешних экспертов, экспериментировать с форматами. Однако российские университеты функционируют в условиях жёсткого госконтроля – централизованные стандарты, бюрократические процедуры согласования, финансовая зависимость от государственного задания.

Исследователи отмечают, с одной стороны, создаётся децентрализованный рынок образования, вузы становятся более независимыми. С другой – усиливается контроль государства и бюрократизация. Возникает противоречие – принципы свободы вступают в конфликт с требованием подотчётности. Университеты превращаются в инструмент реализации приоритетов государства, а не автономные интеллектуальные центры, коими они задумывались на заре своей истории еще в Средние века.

Без реальной автономии «гибкие траектории» превращаются в иллюзию выбора: студенты формально выбирают из предзаданного меню, не влияя на содержание. ИИ-ассистенты оптимизируют прохождение существующих программ, но не генерируют новое знание. Цифровизация усиливает адаптацию к системе, вместо того чтобы развивать критическое мышление.

Возврат к фундаментальности: ностальгия или перспектива?

Министр науки и высшего образования Валерий Фальков заявил, что новая модель должна соединить фундаментальность советской системы с гибкостью и мобильностью современной.

Фундаментальность формирует широту мышления, позволяет быть конкурентоспособным в условиях перемен. Звучит убедительно, но что это означает практически?

Советская модель образования обладала рядом сильных сторон – доступность, бесплатность, высокая стандартизация, системность. Но у неё были и серьёзные недостатки – отрыв от пионерской научной деятельности, жёсткость программ, идеологическая нагруженность, система распределения. Фундаментальность была оплачена унификацией и авторитаризмом в управлении.

Попытка механически вернуть советские практики в условиях рыночной экономики и информационного общества обречена на провал. Фундаментальность не в наборе дисциплин, а в типе мышления, позволяющем видеть мир как целое. Она формируется не через увеличение часов на физику и математику, а через погружение в исследовательскую культуру, работу с первоисточниками, участие в реальных научных проектах.

Однако для этого нужны преподаватели-исследователи, а в российских вузах, как мы уже говорили, наблюдается острейший кадровый дефицит. Молодые специалисты не идут в науку из-за низких зарплат и высокой бюрократической нагрузки. Опытные профессора преподают по устаревшим программам, не успевая за современными вызовами. Без решения кадровой проблемы «новая фундаментальность» останется очередной декларацией, идеологическим симулякром, как и «суверенная демократия», «модернизация», «новая искренность» и прочий пиаровский блудняк!

Цифровизация: возможности и угрозы

Цифровизация рассматривается как ключевой фактор модернизации: смешанное обучение, онлайн-курсы, виртуальные симуляторы, системы управления обучением (LMS). Она повышает доступность образования в регионах, позволяет студентам формировать индивидуальные траектории, снижает общественные затраты за счёт сетевой модели.

Однако цифровизация несёт и серьёзные риски. Она создаёт новую образовательную ситуацию, включает в систему новых акторов (EdTech-компании, платформы, корпоративные университеты), изменяет конфигурацию отношений между участниками. Возникает угроза коммодификации образования: превращения знания в товар, студента – в потребителя образовательных услуг, преподавателя – в поставщика контента.

Исследователи предостерегают, цифровизация ведёт к сокращению численности преподавателей, снижению их роли в образовательном процессе.

Онлайн-формат эффективен для передачи информации, но не заменяет живого диалога, формирующего критическое мышление и нравственные основы личности. Алгоритмы рекомендательных систем усиливают конформизм, направляя студентов по проторённым путям, вместо того чтобы стимулировать интеллектуальный риск.

Философия образования настаивает: образование – не потребление информации, а формирование личности. В русском языке «образование» происходит от слова «образ»! Личность формируется через встречу с авторитетом, примером, вызовом. Цифровые технологии могут быть инструментом, но не должны подменять гуманитарную суть образования.

Философский взгляд: образование как формирование человека

Философия образования, формирующаяся в России последние десятилетия, исходит из двух основополагающих вопросов:

– Каково место и роль образования в жизни человека?

– Каково место и роль образования в жизни общества?

Ответы на эти вопросы определяют всю архитектуру образовательной системы. Если образование – лишь передача знаний и навыков, то оно легко редуцируется к тренингу.

Если образование – формирование личности, гражданина, специалиста, то его сущность несводима к рыночным транзакциям.

Исторически университет выполнял три взаимосвязанные функции:

– познавательная (производство нового знания через исследования);

– образовательная (трансляция знания и формирование компетенций);

– воспитательная (формирование ценностей и нравственных основ).

Современная реформа гипертрофирует вторую функцию (подготовка кадров) в ущерб первой (наука) и третьей (воспитание). Университет превращается в профессионально-технический институт, обслуживающий текущие потребности экономики. Исследовательская миссия отходит в специализированные центры, воспитательная – игнорируется как «советский пережиток».

Однако без исследовательской культуры невозможна инновационность, без воспитательной – социальная ответственность специалистов. Общество получает технически грамотных, но ценностно дезориентированных выпускников, не способных видеть последствия своих решений. Они же у нас теперь «по ту сторону добра и зла»!

Фундаментальность как тип мышления

Эксперты Томского государственного университета, исследовавшие понятие «фундаментальность» от античности до современности, пришли к выводу: фундаментальность традиционно была направлена на познание мира и задавала ценностные ориентиры.

Сегодня в фокусе сам человек, его способность понимать сложность современного мира, формировать духовный код, реализовывать себя.

Фундаментальность – не набор дисциплин (математика, физика, философия…), а способ мышления, позволяющий видеть системные связи между явлениями, работать в условиях неопределённости, генерировать новое знание, а не воспроизводить готовые алгоритмы. А также нести ответственность за долгосрочные последствия принятых решений.

Практические навыки без фундаментальности превращаются в рефлекторное исполнение рутинных операций. Они позволяют решать стандартные задачи, но оставляют в замешательстве перед нестандартными вызовами. Именно фундаментальность даёт потенциал новаторства – способность изобретать новые технологии, а не только применять существующие.

Однако фундаментальность требует времени на созревание: глубокое погружение в предмет, чтение первоисточников, участие в исследованиях, формирование научной интуиции. Это несовместимо с логикой быстрого выхода на рынок и краткосрочных KPI.

Возникает конфликт между долгосрочной миссией университета и краткосрочными запросами рынка.

Этика образования: забытое измерение

Философ Р.Г. Апресян выделяет три аспекта этики в образовании:

– преподавание этики как отдельной дисциплины;

– ценности, лежащие в основе образовательной программы;

– принципы и правила взаимоотношений в образовательном сообществе.

Современная реформа игнорирует второй и третий аспекты, сосредоточившись на компетенциях. Между тем, этика образования определяет, каким человеком станет выпускник. Образование должно формировать не только профессионала, но и личность (ориентированную на благо ближнего), гражданина (социально ответственного), специалиста (ориентированного на профессиональное достоинство).

Исследования показывают: работодатели ценят не только hard skills, но и личностные качества – порядочность, целеустремлённость, стрессоустойчивость, умение вести переговоры. Эти качества не возникают автоматически из освоения дисциплин, они формируются через культуру образовательной среды, пример преподавателей, нравственное содержание всех курсов.

Однако в российских вузах наблюдается кризис авторитета педагога. Интернет вытеснил традиционные авторитеты, заполнив образовавшуюся пустоту суррогатами – медийными звёздами и «мемотворцами». Без восстановления достоинства педагога невозможна трансляция ценностей.

Каковы же перспективы реформы высшего образования?

Сценарий первый – инерционный (провал реформы)

Реформа реализуется формально: вузы переименовывают программы («бакалавриат» → «базовое высшее»), не меняя содержания. Практико-ориентированность имитируется через «галочные» практики. Фундаментальность декларируется, но не обеспечивается ресурсами. Кадровый дефицит преподавателей усугубляется. Цифровизация превращается в перенос лекций в Zoom без методической адаптации.

Последствия – усиление разрыва между элитными и массовыми вузами. Дальнейшая деградация качества образования. Утечка талантов за рубеж или в коммерческие структуры. Общество окончательно теряет доверие к институту высшего образования.

Вероятность – высокая (50–60%), если сохранится текущая логика реализации.

Сценарий второй – корпоративный (победа рынка)

Университеты полностью подчиняются запросам крупных корпораций, превращаясь в корпоративные учебные центры. Программы проектируются под конкретные задачи работодателей. Фундаментальная наука выводится в отдельные институты РАН. Цифровизация ускоряет адаптацию программ к меняющимся требованиям. Возникает рынок образовательных микростепеней (credentials), студенты собирают квалификации как конструктор.

Последствия – краткосрочная эффективность. Рынок получает готовых специалистов, но утрачивается способность к стратегическому мышлению и прорывным инновациям. Через 10–15 лет страна сталкивается с технологическим отставанием, так как корпорации ориентированы на инкрементальные улучшения, а не на фундаментальные открытия.

Вероятность – средняя (30–40%), если давление бизнеса на вузы усилится.

Сценарий третий – неоэлитистский (стратификация)

Формируется двухуровневая система – небольшое число элитных исследовательских университетов (10–15 вузов) получают ресурсы и автономию для фундаментальной подготовки, остальные превращаются в профессиональные школы массовой подготовки. Элитные программы отбирают талантливых студентов через олимпиады и конкурсные экзамены, обеспечивают их стипендиями, доступом к современным лабораториям, контактами с мировой наукой.

Последствия – появляется когорта выдающихся специалистов, способных конкурировать на мировом уровне. Но усиливается социальное неравенство: доступ к качественному образованию определяется не только способностями, но и социальным происхождением. Массовые вузы деградируют окончательно, превращаясь в «фабрики дипломов».

Вероятность – средняя (30–40%), учитывая логику программы «Приоритет-2030» и концентрацию ресурсов.

Сценарий четвертый – автономный (университет как интеллектуальный центр)

Государство предоставляет ведущим университетам реальную автономию – финансовую (многолетнее финансирование, право формировать эндаументы), академическую (самостоятельное определение программ), кадровую (свободный найм преподавателей). Университеты становятся полюсами развития регионов – проводят исследования под запросы индустрии, но сохраняют фундаментальную миссию. Формируется культура исследовательского образования: студенты с первого курса включаются в научные проекты, работают с реальными данными, публикуются.

Предпосылки для реализации:

– увеличение финансирования науки до 2–3% ВВП;

– снижение бюрократической нагрузки на преподавателей;

– повышение зарплат до конкурентного с бизнесом уровня;

– создание механизмов общественного контроля (попечительские советы, студенческое самоуправление).

Последствия – университеты становятся генераторами инноваций, центрами притяжения талантов. Выпускники обладают не только профессиональными компетенциями, но и способностью к критическому мышлению, социальной ответственностью. Россия выходит на траекторию технологического лидерства.

Вероятность – низкая (10–20%), требует политической воли и системных изменений.

Сценарий пятый – гибридный (синтез традиций)

Реформа осознанно соединяет лучшее из разных традиций. От советской модели – фундаментальность, системность, доступность. От Болонской – мобильность, гибкость, интернациональность. От корпоративных университетов – связь с практикой, современное оборудование. От классического университета – исследовательская культура, критическое мышление, этическое содержание

Создаются гибридные программы. Первые два года – общенаучная подготовка с акцентом на фундаментальных дисциплинах и развитии универсальных компетенций (критическое мышление, коммуникация, проектная работа). Следующие два года – специализация с погружением в исследовательские или прикладные проекты. Пятый-шестой годы (опционально) – магистратура исследовательского, профессионального или управленческого типа.

Ключевые элементы:

– модульная структура: студент собирает траекторию из базовых (обязательных), профильных и элективных модулей;

– кредитная система: признаются результаты онлайн-курсов, стажировок, исследовательских проектов;

– тьюторское сопровождение: каждому студенту назначается наставник (тьютор), помогающий строить траекторию;

– проектная работа: с первого курса студенты решают реальные задачи индустрии или науки;

– этическое образование: курсы профессиональной этики, философии, встроенные в все программы.

Предпосылки для реализации:

– подготовка преподавателей к новым форматам (воркшопы, тренинги);

– создание цифровой инфраструктуры (LMS, системы учёта достижений;)

– партнёрства с индустрией на долгосрочной основе;

– пересмотр системы аккредитации и контроля качества.

Последствия – система становится адаптивной, способной реагировать на вызовы, сохраняя свою сущность. Выпускники обладают широтой мышления и глубиной специализации, готовы к lifelong learning (пока живем – учимся, пока учимся – живем). Университеты остаются интеллектуальными центрами, а не просто сервисными организациями.

Вероятность – средняя (20–30%), если удастся избежать крайностей рыночного фундаментализма и бюрократического консерватизма.

Этапы развития системы

Краткосрочные меры (1–3 года)

Решить кадровую проблему:

– повысить зарплаты преподавателей до уровня, конкурентного с индустрией (средний оклад доцента — не менее 150–200 тыс. руб.);

– создать программы привлечения практиков в вузы (совместительство, гибкий график);

– снизить бюрократическую нагрузку, освободив время для исследований и методической работы.

Запустить программы повышения квалификации:

– обучение преподавателей современным методам (проектное обучение, кейс-метод, фасилитация);

– программы цифровой грамотности для педагогов;

– стажировки преподавателей в индустрии и зарубежных университетах.

Создать инфраструктуру практик:

– законодательно обязать крупные компании принимать студентов на практику (квота);

– предусмотреть софинансирование практик из бюджета (оплата наставников на предприятии);

– создать реестр качественных практик с публичной оценкой работодателей.

Пересмотреть систему контроля качества:

– перейти от количественных показателей (число статей, патентов) к качественным (экспертная оценка, влияние на индустрию);

– ввести механизм общественной аккредитации программ (профессиональные сообщества)

– публиковать данные о трудоустройстве и зарплатах выпускников.

Среднесрочные меры (3–5 лет)

Расширить автономию университетов:

– перейти к многолетнему (5-летнему) финансированию ведущих вузов с правом перераспределения средств между статьями;

– предоставить право самостоятельного определения содержания 30–50% программы;

– разрешить создание эндаументов с налоговыми льготами для доноров.

Развивать исследовательскую культуру:

– встраивание студентов в научные проекты с первого курса;

– финансирование студенческих исследовательских грантов;

– совместные лаборатории вузов и индустрии с доступом студентов.

Создать систему поддержки талантов:

– специализированные программы для одарённых студентов (аналог honors programs);

– стипендии, покрывающие полную стоимость жизни;

– возможность досрочного завершения программы для сильных студентов.

Интегрировать этическое содержание:

– разработка курсов профессиональной этики для всех направлений;

– включение дискуссий о социальной ответственности во все дисциплины;

– создание кодексов чести студентов и преподавателей.

Долгосрочные меры (5–10 лет)

Сформировать экосистему непрерывного образования:

– признание микростепеней и сертификатов как частей полноценного диплома;

– программы возвращения выпускников в университет через 5–10 лет для обновления компетенций;

– интеграция корпоративного обучения и университетских программ.

Выстроить международные партнёрства:

– двойные дипломы с университетами дружественных стран;

– академические обмены для студентов и преподавателей;

– совместные исследовательские проекты и публикации.

Переосмыслить роль университета в обществе:

– университет как центр развития региона (не только образование, но и аналитика, консалтинг, культурные инициативы);

– университет как публичная платформа для общественных дискуссий;

– университет как хранитель критической мысли, не подчинённый конъюнктуре.

Образование как вызов времени

Попытки приблизить высшее образование к рыночным запросам отражают реальное напряжение между темпоральностями: университет, работающий с масштабом поколений, вынужден адаптироваться к рынку, живущему кварталами и финансовыми годами. Однако прямое подчинение университета рынку – стратегическая ошибка, которая лишит страну способности к долгосрочному развитию.

Высшее образование не может быть сведено к подготовке кадров, как завод не может быть сведён к производству деталей. Его сущностная миссия – формирование личности, способной к свободному и ответственному действию, производство нового знания, трансляция культурных и нравственных ценностей. Рынок нуждается в специалистах, но общество нуждается в гражданах. Экономика требует инженеров, но цивилизация требует мыслителей.

Реформа российского высшего образования стоит перед выбором – либо капитулировать перед краткосрочной логикой эффективности, превратив университеты в профессионально-технические школы, либо найти синтез между фундаментальностью и практикой, автономией и социальной ответственностью, традицией и инновацией. Второй путь труднее, дороже, требует политической воли и общественного консенсуса. Но только он способен обеспечить России технологический суверенитет и культурную устойчивость в турбулентном XXI веке.

Философия образования напоминает: образование – это не потребление услуг, а формирование человека. И если мы забудем об этом, гоняясь за KPI и рейтингами, то потеряем не только конкурентоспособность, но и саму способность задавать вопрос о смысле.